Сама солдатка заметно принарядилась: надела шумящее шелковое голубое платье и приколола бархат у ворота. Два пятна яркого чахоточного румянца играли на ее пожелтевших щеках.
-- В будущем году вас повезет уже другая дама в театр, -- как-то странно улыбаясь, проговорила она.
-- Ну, вот и панихида! Все удовольствие отравлено! -- протянула шепотом Катя Пантарова, надувая губы.
-- А мне жаль солдатку! Она хоть строгая, а справедливая -- никогда не заорет даром, как другие синявки, -- проговорила Бухарина.
-- Ну, и целуйся с нею. А, по-моему, все они на один покрой, -- раздраженно крикнула Малявка и вдруг, выглянув в окно, тихо ахнула.
-- Месдамочки, уж кареты приехали! Одевайтесь скорее, одевайтесь!
Через полчаса мы уже ехали, оживленные, счастливые, порозовевшие, не отрываясь от окон, по шести человек в каждой карете.
Додошка и Стрекоза чуть не разодралась из-за права сидеть у окна.
Все удивляло и радовало нас по дороге. Привыкшие к замкнутой жизни, мы наивно восторгались самыми обыкновенными вещами, которые удавалось видеть только в дни случайных отпусков и вакаций.
-- Месдамочки, смотрите, какая собачка-душечка. Ах, ах!