— Галочка, моя бедная! — шептала между поцелуями Нина. — Что я с тобой сделала!
И опять слезы, горячие, детские слезы потерянного и вновь обретенного счастья.
— Ах, милая, глупая! Зачем ты… — лепетала Нина. — За меня ведь ты наказана, за меня больна! Какая я злая, скверная! Боже мой! Простишь ли ты меня, Люда?
— Родная! — могла только выговорить я, потрясенная до глубины души.
— Но как же ты узнала? — спросила я, когда прошли первые острые минуты радости.
— Инспектриса пришла в класс и сказала, за что ты наказана… Ну…
— Ну?.. — невольно дрожащим голосом проговорила я.
— Я созналась, и меня стерли с доски и выключили из «парфеток», а тобой все восхищаются… Ты стоишь этого, Людочка; ты такая прелесть, ты ангел! — шептала княжна.
— Но, Ниночка, ведь тебя стерли с доски, — встревожилась я.
— Так что же? А ты что претерпела за меня! Я этого никогда не забуду!