Как раз в это время к нам подошла Maman, сияя своей неизменной, довольной улыбкой. Она была окружена учителями и их семействами, пришедшими, по ее приглашению, взглянуть на институтскую елку и дать повеселиться своим детям.
— Вас ожидает сюрприз, — произнесла Maman, обращаясь к нам и другим младшим классам, живо заинтересовавшимся этой вестью.
— Какой? — повернулась я было в сторону Нины и смолкла; княжны подле меня не было.
— Ты не знаешь, где Нина? — тревожно обратилась я к Кире, стоявшей подле меня.
— Она только что говорила с инспектрисой и куда-то побежала, — ответила мне та, не отрывая глаз от елки.
В ожидании моего друга я подошла вместе с другими нашими к маленьким детям наших преподавателей.
Особенно понравился мне пятилетний сын француза Ротье, Жан, прелестный голубоглазый ребенок с длинными локонами и недетской развязностью.
— Ты любишь институток? — спросила его Кира.
Он вскинул глаза на говорившую и пресерьезно ответил, дожевывая яблоко, по-французски:
— Институтки ужасные лентяйки; когда я вырасту и буду учить, как папа, я им всем наставлю единиц.