Муфтій улыбнулся: Встань, святой повѣса, вѣчно неисправимый! Изъ Бухары досталъ гурію? Хороша и разумна! Толково мнѣ все разказала и умно тебѣ все передала.-- Онъ отдалъ ему перстень:-- Возьми, тебѣ не разъ еще пригодится. Что же мы станемъ дѣлать съ гуріей? гяурка?
У Кущу (то былъ онъ) засверкали глаза.
-- Она мой ангелъ, мое небо! Она меня спасла для услугъ вамъ. Она сдѣлается мусульманкою и будетъ моею женой.
-- Ладно, пускай будетъ по-твоему, да иначе и нельзя сохранить тайну. Она обучится въ моемъ гаремѣ, приметъ Исламъ; можетъ-быть наступитъ лучшее время, и ты женишься въ моемъ домѣ, а я справлю твою свадьбу.
-- Лишь бы не такъ она выучилась какъ моя первая жена въ гаремѣ Гирея. Та наука изъ смирнаго ловца птицъ и звѣрей сдѣлала ловца людей, разбойника, гайдука. Если надо мною опять стрясется такая бѣда, я пожалуй стану гяуромъ, страшнымъ для Ислама, болѣе страшнымъ чѣмъ всѣ гяурскіе гайдуки вмѣстѣ, потому что я ее люблю и любить умѣю.
-- Не безпокойся, я не Гирей и сохраню ее вѣрною тебѣ. Это послужитъ тебѣ наградою за труды къ которымъ ты долженъ теперь приступить.
Муфтій началъ разказывать Кущу о комитетахъ, или, какъ обыкновенно произносится здѣсь это слово, комитатахъ, но говорилъ о нихъ на турецкій ладъ. Въ глазахъ Турокъ это было названіе какихъ-то политическихъ бунтующихъ дервишей, посылаемыхъ для нарушенія мира въ государствѣ. Губернаторы и чиновники по большей части называли болгарскихъ бунтовщиковъ комитетами; они писали въ своихъ донесеніяхъ: тридцать комитатовъ показались въ окрестностяхъ монастыря Шибки; одного комитата, по имени Эскизара, схватили; одного комитата ранили, въ послѣдствіи нашли его трупъ и узнали что то былъ Георгій изъ Градеча. Такъ они понимали слово комитатъ.
Кущу признался что видѣлъ самаго опаснаго комитета Итъ-Оглу, и зная что его нѣтъ уже въ Балканахъ, брался его оттуда выпугнуть. Муфтій покачалъ головой.
-- Я зналъ что ты это сдѣлаешь. Да зачѣмъ же его не взяли казаки? Вѣдь они пошли на Бунаръ?
-- Прежде чѣмъ казаки добрались до Бунара, онъ уже былъ далеко. У насъ чуткіе глаза и уши; у насъ свои гуріи и свои колдуны, они все вѣдаютъ и обо всемъ намъ нашептываютъ.