Свидетель Дьяконов, очевидно, ждал процесса, чтобы излить свою желчь, накипавшую годами... Давая свое показание, он нервно спешит и пускает в сторону Рыкова негодующие взоры...
-- Я шел против банка, и за это он посадил меня в тюрьму! Я был должен 20 тыс. и сидел, другие же, которые были должны 500 тыс. и более, оставались в покое... Сидел я 11 месяцев, а он говорил всем в это время: "Так вот я поступаю со всеми, кто идет против меня! Со мной опасно ссориться!" Войдя со мной чрез поверенного в сделку, он выпустил меня, но, взяв мои дома, нажил 10 тыс., так как никого на торги не пустил и имущество оставил за собой. Кроме меня, за долги еще никто не сидел, потому что кроме меня никто не шел против него...
Показание Дьяконова Рыков объясняет мщением за 11-месячное тюремное заключение и просит не верить.
-- Не я нажил 10 тыс., а банк... И как я мог не пустить на торги, если о них печатается?
Маленький черненький защитник с сильным еврейским акцентом спрашивает у одного свидетеля:
-- Говорил ли когда-нибудь Рыков вместо головы?
-- Это физически невозможно! -- протестует Рыков. -- Мне даже обиден подобный вопрос!..
Председатель призывает маленького защитника к порядку и советует ему "прежде подумать, а потом уже спрашивать".
<8. 1 декабря>
Вечер седьмого дня посвящен обвинению Рыкова, Руднева, Иконникова и прочих рыковцев в том, что они "составляли и скрепляли своими подписями заведомо фальшивые отчеты о состоянии банковой кассы для думы и министерства финансов..." Отчеты составлялись lege artis {по правилам искусства (лат.).}, но дело в том, что отчеты для думы разнились во многом от гросс-буха, а отчеты для министерства тянули из разной оперы и с гросс-бухом, и с отчетами для думы, и таким образом одна "правда" подносилась думцам, другая -- министерству...