Рыков по этому пункту виновным себя признает и опять начинает исповедь.
Кроме Рыкова, никто другой виновным себя не признает.
-- Приказывал-с... Мы даже не понимаем-с...
На долю того же дня выпадает и выпуск фиктивных вкладных билетов, и покушение на сбыт их. На сцену выступают новые герои, новые дела и новые театры действий.
В 1882 г., когда, по выражению витийствующего Рыкова, его дом "окружали толпы вкладчиков с револьверами", Рыков начал проявлять особого рода деятельность, клонившуюся к достаче денег во что бы то ни стало и хоть сколько-нибудь. Что всего страннее, миллионер перестал брезгать даже грошами. Ему вдруг понадобились деньги, но не для удовлетворения "толпы с револьверами", как он силится доказать, ибо сотней тысяч этой толпы не удовлетворишь, а для чего-то другого.
Деятельность его по сбору крох так нервна и в ней столько хлопотливого спеха, что приходится подозревать в ней предчувствие "черного дня" и неизбежное с ним припрятывание... Он сдает в долгосрочную аренду свое имение в с. Ногайском, распродает в том же имении хлеба, сено, орудия и проч... Он совершает две закладные на имение в Рязанском уезде, продает мужу своей сестры имения, находящиеся в трех уездах... Но этих денег все-таки мало, и он старается изо всех сил продать, пока еще не поздно, фиктивные вкладные билеты своего банка.
Рыков виновным себя признает, но полагает, что от описываемых операций банку убытка не было... Цель -- "толпа с револьверами".
-- Все же остальные, которые участвовали в покушении на сбыт этих билетов, о фиктивности их ничего не знали и были только моим орудием...
-- Но думали ли вы о тех, которые купят эти бланки?
-- Утопающий хватается за соломинку... Надеялся на субсидию...