-- Но ведь вы русскоподданный? -- парализует его некрасивый вопрос г. Муравьев.
-- Да, и учился в московском университете...
Далее г. Шляхто описывает скопинские "предержащие власти". Ныне умерший мировой судья Александровский, состоявший должным банку 100 тыс., был образцом неправедного судьи. Судил он так, как хотел Рыков, и за это получил в народе прозвище "рыковского лакея". Однажды этот рыковский лакей решил какое-то дело так праведно, что на съезде товарищ прокурора Шереметьевский нашел нужным донести о действиях Александровского куда следует...
-- Скажите Шереметьевскому, что его переведут! -- постращал всесильный Рыков.
И этот судья держался на месте три трехлетия, благодаря "всеобщей уездной деморализации", как старается доказать волнующийся г. Одарченко, или благодаря "всеобщей денежной зависимости от Рыкова", как утверждает г. Шляхто.
Следующий свидетель г. Треммер рассказывает, что во время краха, когда в Скопин прибыл прокурор судебной палаты, Рыков не падал духом.
-- Говорил о Гамбетте, Биконсфильде, но о положении дел ни слова...
Очевидно, всесильному тузу не верилось ни в арест, ни в тюрьму...
<10. 3 декабря>
Вечер девятого дня. Газетчики, предвкушая наслаждение, облизываются, а публика, охотница до пикантностей, притаила дыхание...