-- Рыкоу был галава, а остальные скопынци -- туловищэ. Галава уже отсэчена и валяется на пэске, обогряя песок кровью, туловищэ же еще живеть, и проч.
Говорит он горячо, нервно... Рука его то и дело протягивается к стакану с зельтерской водой, но не дотягивается до стакана и начинает рассекать воздух. Он силится подчеркнуть, что он не оправдывает, а разъясняет. "История одного города", в которой изображает он Скопин до и после грехопадения, изобличает в авторе и талант, и оригинальную точку зрения.
-- Не все на долю злой воли, не все на долю безнравственности, отдайте многое и бестолковщине! -- просит он присяжных.
<13. 6 декабря>
Попытка г. Одарченко очертить Рыкова как характер sui generis {своего рода, своеобразный (лат.).}, не поддающийся аршину, которым измеряются обыкновенные смертные, остается попыткой. Мало у г. Одарченко силы, не мастер он на художественные взмахи, какими изобиловали речи его противников, и к тому, же он достаточно холоден... Дела в его речи много, но силы, как говорится, кот наплакал... Вся сила ушла в жестикуляцию и голосовую дрожь... Несколько раз перечисляет он блага, принесенные Рыковым г. Скопину, и всякий раз почему-то начинает с пожарной команды...
В заключение он просит у присяжных снисхождения человеку, который уже много выстрадал и которому остается теперь только одно:
-- Боже, будь милостив мне, грешному!
Вслед за г. Одарченко говорят его многочисленные коллеги... Происходит нечто вроде экзамена. Один говорит, а другой сидит возле на очереди и, волнуясь, перелистывает жиденький конспектик. Во всех речах заметна прежде всего тщательность обработки и стремление к "шикам"... Один именует Скопин "маленькой республикой", другой "восточным, деспотическим государством", третий производит Рыкова в "скопинские князья". У всех на языке вертится "темная туча", которую рассеивает луч солнца, и все пребывают в благополучной надежде, что их "он" выйдет "отсюда с верою и с сознанием, что"... и проч... то есть будет оправдан. Говорят они понемногу, но их самих так много, что не знаешь, кого и слушать. Никакой памяти не удержать всех тех изречений, афоризмов и цифр, которые они выпаливают, не скупясь на заряды, не удержать даже сущности их защиты, ибо, строя оправдания своих клиентов на вине других, они производят несосветимую путаницу.
Второго члена скопинской "директории" И. И. Руднева защищает г. Скрипицын, человек в сажень вышиною и тощий, как Сара Бернар... Худоба его еще более оттеняется его черной мохнатой головой, которую в публике невежливо именуют "патлами". Когда он, бледно-желтый, с впалыми глазами и костлявыми пальцами, поднимается говорить, то публика ждет замогильного голоса. Но голосом он мало похож на привидение. Из его груди выходит "медь звенящая", слышная даже в далеких коридорах.
Защищая своего Ивана Иваныча, он напирает на невежество его и на авторитет Рыкова. Иван Иваныч 8 лет "подписывал", не ведая, что творит. Говорит г. Скрипицын неплохо, и публика ставит ему четверку.