— Франц! — толкнул его Урбенин. — Франц!
После пяти-шести толчков Франц закрыл рот, приподнялся, обвел всех нас глазами и опять лег. Через минуту рот его был опять открыт, и мух, гулявших около его носа, опять беспокоило легкое дрожанье от храпа.
— Спит, свинья беспутная! — вздохнул Урбенин.
— Это, кажется, наш садовник Трихер? — спросил граф.
— Он самый… Вот так вот каждый день… Днем спит как убитый, а ночью в карты играет. Сегодня, сказывают, до шести часов утра играл…
— Во что же он играет?
— В азартные игры… Больше всё в стуколку.
— Ну, такие господа плохо дело делают… Жалованье они только даром берут.
— Это я не для того вам сказал, ваше сиятельство, — спохватился Урбенин, — чтобы жаловаться или выражать неудовольствие, а просто так… хотелось пожалеть, что такой способный человек и страсти подвержен. А человек он трудящийся, ничего себе… недаром жалованье берет,
Мы еще раз взглянули на картежника Франца и вышли из беседки. Отсюда мы направились к садовой калитке, выходившей в поле.