— Ты отворачиваешься… Не хочешь говорить…
— Я не отворачиваюсь, — сказал я.
— Я так любил тебя, Сережа, а ты… из-за пустяка! За что ты меня оскорбляешь? За что?
Граф сел, вздохнул и покачал головой…
— Ну, будет тебе дурака ломать! — сказал я. — Ладно!
Сильно было мое влияние над этим слабым, тщедушным человечишкой, так же сильно, как и презрение к нему… Мой презрительный тон не оскорбил его, а напротив… Услышав мое «ладно!», он вскочил и принялся обнимать меня.
— Я привез его с собой… Он сидит в карете… хочешь, чтоб он перед тобой извинился?
— А ты знаешь его вину?
— Нет…
— И отлично. Пусть не извиняется, но только предупреди его, что если случится впредь еще раз что-либо подобное, то я уж кипятиться не стану, а приму меры.