— Тяжко, братцы… — говорит он. — Я пойду наверх. Сведите меня, ради Христа, наверх !
— Ладно, — соглашается солдат с повязкой. — Ты не дойдешь, я тебя снесу. Держись за шею.
Гусев обнимает солдата за шею, тот обхватывает его здоровою рукою и несет наверх. На палубе вповалку спят бессрочноотпускные солдаты и матросы; их так много, что трудно пройти.
— Становись наземь, — говорит тихо солдат с повязкой. — Иди за мной потихоньку, держись за рубаху…
Темно. Нет огней ни на палубе, ни на мачтах, ни кругом на море. На самом носу стоит неподвижно, как статуя, часовой, но похоже на то, как будто и он спит. Кажется, что пароход предоставлен собственной воле и идет, куда хочет.
— В море теперь Павла Иваныча бросят… — говорит солдат с повязкой. — В мешок да в воду.
— Да. Порядок такой.
— А дома в земле лучше лежать. Всё хоть мать придет на могилку, да поплачет.
— Известно.
Запахло навозом и сеном. Понурив головы, стоят у борта быки. Раз, два, три… восемь штук ! А вот и маленькая лошадка. Гусев протягивает руку, чтобы приласкать ее, но она мотнула головой, оскалила зубы и хочет укусить его за рукав.