Самые несносные люди — это провинциальные знаменитости.
При нашей несерьезности, при неумении и непривычке большинства вглядываться и вдумываться в явления жизни, нигде, как у нас, так часто не говорят: "Какая пошлость!", нигде не относятся так слегка, часто насмешливо к чужим заслугам, к серьезным вопросам. И с другой стороны нигде так не давит авторитет, как у нас, русских, приниженных вековым рабством, боящихся свободы.
Доктор посоветовал купцу (из образованных) есть бульон и цыпленка. Купец отнесся иронически. Сначала съел обед с ботвиньей и с поросенком, потом, как бы вспомнив приказ доктора, велел ["1 нрзб."] подать бульон и цыпленка — и это тоже сожрал, думая, что это очень смешно.
Иеромонах о. Эпаминонд ловит рыбу и кладет в карман, потом дома, когда нужно, вынимает из кармана по рыбке и жарит.
Дворянин X. продал свое имение N-y с обстановкой и с инвентарем и унес все, даже печные отдушники, и после этого N. возненавидел всех дворян.
Богатый, интеллигентный X., по происхождению крестьянин, умоляет своего сына: "Миша, не меняй своего звания! Будь до самой смерти крестьянином, не уходи в дворяне, ни в купцы, ни в мещане. Если, говорят, земские начальники имеют теперь право наказывать крестьян[10], то пусть будет так, чтобы он имел право и тебя наказывать". Он гордился крестьянским званием и был даже надменен.
Праздновали юбилей скромного человека. Придрались к случаю, чтобы себя показать, похвалить друг друга. И только к концу обеда хватились: юбиляр не был приглашен, забыли...
Милая, тихая дама, выйдя из себя, говорит:
— Если бы я была мужчиной, то так бы и дала ему в морду!
Мусульманин для спасения души копает колодезь. Хорошо, если бы каждый из нас оставлял после себя школу, колодезь или что-нибудь вроде, чтобы жизнь не проходила и не уходила в вечность бесследно.