— Вам, Василий Васильич, домой пора-с! — сказал нежно Никитушка.
— Не пойду. Нет у меня дома! Нет, нет!
— Господи Иисусе! Уж и забыли, где живете?
— Не хочу туда, не хочу... — бормотал комик в каком-то исступлении. Там я один... никого у меня нет, Никитушка, ни родных, ни старухи, ни деток... Один, как ветер в поле... Помру, и некому будет помянуть.
Дрожь от комика сообщилась и Никитушке... Пьяный, возбужденный старик трепал его руку, судорожно сжимал ее и пачкал смесью грима со слезами. Никитушка ежился от холода и пожимал плечами.
— Страшно мне одному... — бормотал Калхас. — Некому меня приласкать, утешить, пьяного в постель положить. Чей я? Кому я нужен? Кто меня любит? Никто меня не любит, Никитушка!
— Публика вас любит, Василий Васильич!
— Публика ушла и спит... Нет, никому я не нужен, никто меня не любит... Ни жены у меня, ни детей.
— Эва, о чем горюете!
— Ведь я человек, живой... Я дворянин, Никитушка, хорошего рода... Пока в эту яму не попал, на военной служил, в артиллерии. Молодец какой был, красавец, горячий, смелый... Потом актер какой я был, боже мой, боже мой! И куда всё это девалось, где оно, то время?