Мерик. Они как пар, дух... Дунуть вот (дует), такие и они. Видеть их невозможно.
Голос из угла. Ежели под борону сесть, так увидишь.
Мерик. Сидел, не видал... Бабы врут да глупые мужики... Ни черта не увидишь, ни лешего, ни мертвеца... Глаз не так сотворен, чтоб всё увидать можно было... Когда мал был, нарочито по ночам в лес ходил лешего поглядеть... Кричу, кричу, бывало, что есть духу, зову лешего и глазами не моргаю: пустяк разный мерещится, а лешего не видать. На погост по ночам ходил, мертвецов желал видеть - врут бабы. Зверье всякое видывал, а что насчет страшного - накося выкуси! Глаз не тот...
Голос из угла. Не говори, бывает так, что и увидишь... В нашей деревне потрошил один мужик; кабана... Распорол этта требуху, а оттеда как выскочит!
Савва (приподнимаясь). Ребятушки, не поминайте вы нечистого! Грех, милые!
Мерик. Ааа... седая борода! Шкилет! (Смеется.) Не надо и на погост итить, свои мертвецы из-под пола вылезают наставления читать... Грех... Не с вашим глупым понятием людей наставлять! Народ вы темный, в невежестве... (Закуривает трубку.) Отец мой был мужик и тоже любил, бывало, наставлять. Накрал раз у попа ночью мешок яблок, приносит нам да и наставляет: "Вы же, ребята, глядите, до Спаса не лопайте яблок, потому грех"... Так и вы... Черта вспоминать нельзя, а чертить можно... К примеру, хоть эту вот каргу взять... (Указывает на Ефимовну.) Во мне ворога увидела, а, небось, сама на своем веку из-за женских глупостев раз пять черту душу отдавала.
Ефимовна. Тьфу, тьфу, тьфу!.. С нами крестная сила! (Закрывает лицо руками.) Саввушка!
Тихон. Зачем пужаешь? Обрадовался!
Дверь хлопает от ветра.
Господи Иисусе... Ветер-то, ветер!