Не успел волк отбежать и двух сажен, как он уже мертв... Отличились и собаки и борзятник... и "бравооо! — кричит публика. — Браааво! Браво! Зачем Можаров спустил не в очередь? Можаров, шшш!.. Бра... ввво!" То же самое проделывается и с другим волком...
Раскрывается третий ящик. Волк сидит и ни с места. Перед его мордой хлопают бичом. Наконец он поднимается, как бы утомленный, разбитый, едва влача за собою задние ноги... Осматривается... Нет спасения! А ему так жить хочется! Хочется жить так же сильно, как и тем, которые сидят на галерее, слушают его скрежет зубовный и глядят на кровь. Он пробует бежать, но не тут-то было! Свечинские собаки хватают его за шерсть, борзятник вонзает кинжал в самое сердце и — vae victis![2] — волк падает, унося с собою в могилу плохое мнение о человеке... Не шутя, осрамился человек перед волками, затеяв эту quasi-охоту!.. Другое дело — охота в степи, в лесу, где людскую кровожадность можно слегка извинить возможностью равной борьбы, где волк может защищаться, бежать...
Публика неистовствует, и так неистовствует, как будто бы на нее самое спустили всех собак со всего света...
— Зарежьте в ящике! Хороша охота! Скверно!
— Зачем же вы кричите, если вы не понимаете? Ведь вы никогда не были на охоте?
— Не был.
— Зачем же вы кричите? Что вы понимаете? По-вашему, значит, отдать волку собак, пусть их рвет? Так, по-вашему? Так?
— Да послушайте! Какое же удовольствие видеть зарезанного волка? Собакам не дают разбежаться!
— Ш-ш-ш... Фюйт!
— Чьи это собаки? — неистовствует барин в енотовой шубе. — Мальчик, поди справься, чьи это собаки!