Видимо, эти слова подействовали на Ивана Дмитрича. Он покойно сел.
Был пятый час вечера — время, коuда обыкновенно Андрей Ефимыч ходит у себя по комнатам и Дарьюшка спрашивает его, не пора ли ему пиво пить, на дворе была тихая, ясная погода.
— А я после обеда вышел прогуляться, да вот и зашел, как видите, — сказал доктор. — Совсем весна.
— Теперь какой месяц? Март? — спросил Иван Дмитрич.
— Да, конец марта.
— Грязно на дворе?
— Нет, не очень. В саду уже тропинки.
— Теперь бы хорошо проехаться в коляске куда-нибудь за город, — сказал Иван Дмитрия, потирая свои красные глаза, точно спросонок, — потом вернуться бы домой в теплый, уютный кабинет и… полечиться у порядочного доктора от головной боли… Давно уже я не жил по-человечески. А здесь гадко! Нестерпимо гадко!
После вчерашнего возбуждения он был утомлен и вял и говорил неохотно. Пальцы у него дрожали, и по лицу видно было, что у него сильно болела голова.
— Между теплым, уютным кабинетом и этою палатой нет никакой разницы, — сказал Андрей Ефимыч. — Покой и довольство человека не вне его, а в нем самом.