И весь вагон, захлебываясь, заговорил о скороходах, занимавших тогда московские умы.
Много и других примеров я мог бы привести вам, но, полагаю, и этих довольно. Теперь допустим, что я относительно себя заблуждаюсь, что я хвастунишка и бездарность, но, кроме себя, я мог бы указать вам на множество своих современников, людей замечательных по талантам и трудолюбию, но умерших в неизвестности. Все эти русские мореплаватели, химики, физики, механики, сельские хозяева -- популярны ли они? Известны ли нашей образованной массе русские художники, скульпторы, литературные люди? Иная старая литературная собака, рабочая и талантливая, тридцать три года обивает редакционные пороги, исписывает чёрт знает сколько бумаги, раз двадцать судится за диффамацию, а все-таки не шагает дальше своего муравейника! Назовите мне хоть одного корифея нашей литературы, который стал бы известен раньше, чем не прошла по земле слава, что он убит на дуэли, сошел с ума, пошел в ссылку, не чисто играет в карты!
Пассажир 1-го класса так увлекся, что выронил изо рта сигару и приподнялся.
-- Да-с, -- продолжал он свирепо, -- и в параллель этим людям я приведу вам сотни всякого рода певичек, акробатов и шутов, известных даже грудным младенцам. Да-с!
Скрипнула дверь, пахнул сквозняк и в вагон вошла личность угрюмого вида, в крылатке, в цилиндре и синих очках. Личность оглядела места, нахмурилась и прошла дальше.
-- Знаете, кто это? -- послышался робкий шёпот из далекого угла вагона. -- Это N. N., известный тульский шулер, привлеченный к суду по делу Y-го банка.
-- Вот вам! -- засмеялся пассажир 1-го класса. -- Тульского шулера знает, а спросите его, знает ли он Семирадского, Чайковского или философа Соловьева, так он вам башкой замотает... Свинство!
Прошло минуты три в молчании.
-- Позвольте вас спросить, в свою очередь, -- робко закашлял vis-a-vis, -- вам известна фамилия Пушкова?
-- Пушкова? Гм!.. Пушкова... Нет, не знаю!