12 августа 1887 г. Бабкино.
Среда.
Простите, Sire, мне удобнее писать на дешевой бумаге; моя дорогая (25 к. за пачку) промокает и коробится под пером, как жид перед лицом правосудия.
За успокоительную весть о Николае merci. Я получил от него письмо, в к<ото>ром он клянется, что не разводит у меня в квартире блох (?), бранится за мое последнее письмо к Вам и проч. Собираюсь написать ему, но не знаю его адреса.
Какие это у Вас 22 сомнения? Насчет чего? Если насчет Нанани<?>, то, чтобы иметь сомнение, нужны осязательные основания. Насчет отдушников тоже будьте покойны: у Вас в квартире, насколько помню, нет отдушников, которые могли бы удержать такую солидность, как Вы.
Я прибуду не раньше 1-го сентября. Мечтаю о зиме, ибо лето надоело. Ведь у меня лето началось 1-го апреля. Пора на покой, в свой душный кабинет.
Что поделывают бр. Вернеры? Я собираюсь послать им что-нибудь в "Сверчок".
У нас было затмение. В 32 No "Осколков" я заплатил дань этому величественному явлению.
У меня прибавление семейства: откармливаем молодого зайца (судя по ушам, очень талантливого; уши длиннее, чем у осла).
Я отвык от московской еды. Первым делом, как приеду, отправлюсь в какой-нибудь кабак.