Не писал я тебе так долго, потому что мешала лень; хочется не писать, а лежать пластом и плевать в потолок.
Я отдыхаю. Недавно написал большую (5 печатных листов) повесть, которую, буде пожелаешь, узришь в мартовской книжке "Северного вестника". Получил задатку 500 р. Повесть называется так: "Степь".
Вообще чувствую собачью старость. Едва ли уж я вернусь в газеты! Прощай, прошлое! Буду изредка пописывать Суворину, а остальных, вероятно, похерю.
Правда ли, что ты работаешь в "Гражданине"?
Я виноват перед Анной Ивановной, что не отвечаю на ее письмо. Отвечу по ее выздоровлении, ибо длинно толковать с больным о его болезни я считаю вредным. Пусть ее не волнует "гумма". Йодистый калий помогает не при одном только сифилисе, а "гумма" разная бывает.
Во всяком случае я рад, что она выздоравливает и что Кнох, Слюнин и Кo потерпели срам. Рад, что ты обратился, как я советовал тебе, к знающему человеку; рад я, что не верил бугорчатке, абсцессу печени, операции, катару желчных путей и проч. Мне казалось, что я знаю больше Кноха и Кo, и теперь я в этом убежден. Очень приятно, хотя с другой стороны и жаль, что я "фастаю".
19-го идет моя новая пьеска в одном действии. "Иванов" ходит по Руси и не раз уж давался в Харькове.
М. Белинский сотрудник подходящий. Но -- можешь не скрыть это мое мнение от Буренина -- своим появлением в "Новом времени" он плюнул себе в лицо. Ни одна кошка во всем мире не издевалась так над мышью, как Буренин издевался над Ясинским, и... и что же? Всякому безобразию есть свое приличие, а посему на месте Ясинского я не показывал бы носа не только в "Нов<ое> время", но даже на Малую Итальянскую.
Буду сегодня писать Суворину. Напрасно этот серьезный, талантливый и старый человек занимается такой ерундой, как актрисы, плохие пьесы...
Николай что-то бормотал мне насчет твоего письма, да я ничего не понял и забыл. Всё это мелочно. Ну их!