Уже радость видеть всех Вас веселыми и здоровыми дает надежду, что нутро мое отпустит, ибо лихорадка <...> дает себя знать, да еще придется жить в сыром доме. Ну, однако, настает конец моим мечтам и Вашему долготерпению, вообще писать мне так тяжело и больно, что и высказать этого не могу. Я уже написал Вам 3 письма, но окончить их не мог, все недоволен содержанием, все кажется, что в моих письмах много лишнего баласта, и это отравляет меня, и этим письмом не доволен, хотелось, чтобы вышло повеселее, но, видно, так Богу угодно. Передайте же Вашим родителям, сестре и братьям, что я их не забываю и если не пишу, то не по лени, а потому, что письма страшно расстраивают меня, но что любовь моя к Вам чиста и честна, если же Марья Павловна или кто-либо из братьев напишут мне более подробно о Вашем имении, доме, видах, то, конечно, я буду счастлив получить эти сведения, конечно, если писание их так не расстраивает, как меня. Затем, если Вам нужен честный и толковый человек на должность прикащика в Вашем имении, то он недалеко от Москвы и могу его Вам рекомендовать, даже советую выписать его только на несколько дней, ибо он может быть Вам очень и очень полезен в своих указаниях на ход дел и истинное положение вещей, так как он знает и Ваши места, а человек заслужил доверие 15-летней беспорочной службой и капиталов не нажил, если будет нужен, напишите, если нет, то простите за излишнюю заботливость и вмешательство.

Теперь же жму крепко Вашу руку и иду заканчивать зачаточный марш.

Любящий Вас Александр Иваненко.

P.S. Я видел и слышал вчера одного счастливейшего из смертных, он говорил, что вполне доволен своей жизнью, счастлив и что был бы рад, если бы и все чувствовали себя, как он, и я чувствовал, что он искренен, и даже фигура его стала при этих словах рельефнее, красивее и благороднее, этот счастливец имеет всего свободного времени 3-4 часа в сутки, посвящая остальное время труду, коего присутствия все ждут с нетерпением, радостью и надеждой, и он, насколько в силах, рад стараться, чтобы облегчить страждущих, я говорю о Вашем ближайшем соседе докторе Шеболдаеве, которого Вы знаете, постарел он сильно и физически устал, но на душе у него светло. Счастливец! Дай бог ему сил, а то он вынужден брать отпуск на 5 дней, чтобы только выспаться как следует, но в Сумах ему спать не дают, и надо для этой цели уехать в Киев в гостиницу, а не в деревенскую глушь.

Я так давно был на Луке, что не могу Вам сообщить, что там происходит, но слыхал, что все обстоит благополучно. Имел несчастье, истинное несчастье пробыть 2 часа в обществе 2-х сестриц -- Сахаровой и Спенг<леер>52. О Сахарова! один ее язык длиннее Коломенской версты, хотя вся фигура ее не длиннее 2 аршин, подобного бедствия я не желаю лютейшим врагам, ее злость я объясняю неудачами ее собственными, но Боже! как она в то же время противна и антипатична (Это секрет!). Ох! скорее вон из Сум; о Спенглер этого сказать нельзя, она симпатичнее много, но споры их ученые... пропади ты моя голова! если еще раз попадусь и нарвусь на этот ученый диспут доморощенных Шопенгауэров. Тут особенно люта Сахарова, и избавь Бог и нас и Вас от этаких судей, бестолковее и бездарнее я ничего не видел и не слыхал в жизни своей. Я, кажется, через Сахарову всю ночь спать не буду, даром что трескотню ее слыхал 3 дня тому назад. О Боже Милосердный! Спаси меня.

А. Иваненко.

4 мая 1892 г. Глыбное

Дорогой Антон Павлович!

Я жду с нетерпением того времени, когда, наконец, буду иметь радостное удовольствие видеть Вас и всех Ваших, и пожать Вам руку. Я считаю, что если это событие случится, то буду вполне вознагражден за ту муку, которую имею несчастье выносить и посейчас. Все здесь невыразимо грустно и тяжко [1 сл. нрзб.]; но я все позабуду при свиданьи с теми дорогими лицами, которых искренно люблю и поныне и от которых, кроме ласки и добра, ничего не знал. Каковы же Ваши надежды на урожай? Вы уже теперь крупный землевладелец, а я всем этим весьма интересуюсь, ибо прочел многое множество книг славных по сельскому хозяйству и пользуюсь ими, так что и в нашем хозяйстве происходят изменения, дополнения и улучшения. Так, напр<имер>, если у Вас имеются луга, то мое искреннее желание, чтобы Вы поскорее прочли книгу: Практические советы по разведению наиболее распространенных кормовых трав и злаков на полях и лугах И. Кабештова <...> Если же Вы этой книги не достанете, то я привезу с собой. Довольно хорошее руководство о разведении лесных дерев М. Турского53. С рисунками в тексте. И я, пользуясь советами Турского, завел питомник в 24 гряды, и уже все взошло: ели, сосны, пихты, кедры и пр. Беда, что нет дождя, все гибнет, был всего один дождь на 3-й день Св. праздника, а с тех пор дуют северные и северо-восточные ветры и мы опасаемся за урожай <...> Огородину, питомники и цветники поливаем сами, благо болота и вода близко, кишит она мириадами насекомых и издает зловоние благодаря винокуренным заводам, которые находятся от нас в 1-й версте и испускают в реку всю нечисть, чем и отравляют нашу жизнь, и если бы эти заводы провалились, сгорели, то многие бы были рады, каждый год составляются акты, каждый год приезжает комиссия, понюхает, пообедает, выпьет, закусит, оштрафует всего на 25 руб. тех, кто в день тысячи наживает, и тем дело кончается. Не знаете ли против этого какого-нибудь средства? К кому и как обратиться, гибнут луга, скот, дохнет рыба и отравляются люди. В настоящее время я превратился в лекаря, садовода и ветеринара, так что приобрел популярность местных крестьян, так как лечение сулемой и йодоформом ран и порезов излечиваю по совету врачей удачно, а теперь лечу свою лошадь, которая пробила себе ногу <...>

Итак, хотя пару слов насчет Вашего хозяйства, житья-бытья, здоровья родителей, братьев и сестры, все они скупы написать мне, но Бог им судья, если они не хотят утешить и обрадовать духовно голодающего. Прошу Марью Павловну написать хоть 2 слова -- и она скупится. Ее лошадь меня чуть не искалечила, а работнику досталось сильно, 2 дня провалялся, и если ответа от Вас не будет насчет лошади и коровы, то я ее, подлую лошадь, замучаю и отплачу за работника, благо еще костей не переломала, а на вид пони. Ну, живите весело и счастливо. Сейте и пожинайте, а я иду на зов, к болящей матери, дать лекарство. Любящий Вас Александр Иваненко. Глыбное 1892 г. мая 4-е. 12 час. ночи.