— Ббух! Трах! — раздалось опять. — Бух!
И он вдруг вспомнил, как однажды в земской управе, когда он разговаривал с бухгалтером, к конторке подошел какой-то господин с темными глазами, черноволосый, худой, бледный; у него было неприятное выражение глаз, какое бывает у людей, которые долго спали после обеда, и оно портило его тонкий, умный профиль; и высокие сапоги, в которых он был, не шли к нему, казались грубыми. Бухгалтер представил: "Это наш земский агент".
"Так это был Лесницкий... вот этот самый..." — соображал теперь Лыжин. Он вспомнил тихий голос Лесницкого, вообразил его походку, и ему показалось, что возле него ходит теперь кто-то, ходит точно так же, как Лесницкий.
Вдруг стало страшно, похолодела голова.
— Кто здесь? — спросил он с тревогой.
— Цоцкай.
— Что тебе тут нужно?
— Я, ваше высокоблагородие, спроситься. Вы сказали давеча, старшина не нужен, да я боюсь, не осерчал бы. Приказывал прийтить. Сходить нешто?
— Ну тебя! Надоел... — проговорил с досадой Лыжин и опять укрылся.
— Не осерчал бы... Пойду, ваше высокоблагородие, счастливо оставаться.