-- Стой подлец! Сто-ой! -- послышался из леса его крик. -- Сволочь проклятая! -- кричал он, подбегая к тарантасу, и в его плачущем голосе слышались боль и злоба. -- Анафема, чтоб ты издох! -- крикнул он, подскакивая к ямщику и замахиваясь на него кулаком.
-- Экая история, господи помилуй! -- бормотал ямщик виноватым голосом, поправляя что-то около лошадиных морд. -- А всё чёртова пристяжная! Молодая, проклятая, только неделя, как в упряжке ходит. Ничего идет, а как только с горы -- беда! Ссадить бы ей морду раза три, так не стала бы баловать... Сто-ой! А, чёрт!
Пока ямщик приводил в порядок лошадей и искал по дороге чемодан, тюк и саблю, почтальон продолжал плачущим, визжащим от злобы голосом осыпать его ругательствами. Уложив кладь, ямщик без всякой надобности провел лошадей шагов сто, поворчал на беспокойную пристяжную и вскочил на козла.
Когда страх прошел, студенту стало смешно и весело. Первый раз в жизни ехал он ночью на почтовой тройке, и только что пережитая встряска, полет почтальона и боль в спине ему казались интересным приключением. Он закурил папиросу и сказал со смехом:
-- А ведь этак можно себе шею свернуть! Я едва-едва не слетел и даже не заметил, как вы вылетели. Воображаю, какая езда должна быть осенью!
Почтальон молчал.
-- А вы давно ездите с почтой? -- спросил студент.
-- Одиннадцать лет.
-- Ого! Каждый день?
-- Каждый. Отвезу эту почту и сейчас же назад ехать. А что?