Николай Тимофеич кладет перед Полинькой несколько сортов аграманта; та лениво выбирает и начинает торговаться.
— Помилуйте, рубль вовсе не дорого! — убеждает приказчик, снисходительно улыбаясь. — Этот аграмант французский, восьмигранный... Извольте, у нас есть обыкновенный, весовой... Тот 45 копеек аршин, это уже не то достоинство! Помилуйте-с!
— Мне еще нужен стеклярусный бок с аграмантными пуговицами, — говорит Полинька, нагибаясь над аграмантом, и почему-то вздыхает. — А не найдутся ли у вас под этот цвет стеклярусные бонбошки?
— Есть-с.
Полинька еще ниже нагибается к прилавку и тихо спрашивает:
— А зачем это вы, Николай Тимофеич, в четверг ушли от нас так рано?
— Гм!.. Странно, что вы это заметили, — говорит приказчик с усмешкой. — Вы так были увлечены господином студентом, что... странно, как это вы заметили!
Полинька вспыхивает и молчит. Приказчик с нервной дрожью в пальцах закрывает коробки и без всякой надобности ставит их одна на другую. Проходит минута в молчании.
— Мне еще стеклярусных кружев, — говорит Полинька, поднимая виноватые глаза на приказчика.
— Каких вам? Стеклярусные кружева по тюлю, черные и цветные — самая модная отделка.