Для него также ясно было, что всё то, что называется человеческим достоинством, личностью, образом и подобием божиим, осквернено тут до основания, "вдрызг", как говорят пьяницы, и что виноваты в этом не один только переулок да тупые женщины.
Толпа студентов, белых от снега, весело разговаривая и со смехом, прошла мимо него. Один из них, высокий и тонкий, остановился, заглянул Васильеву в лицо и сказал пьяным голосом:
— Наш! Налимонился, брат? Ага-га, брат! Ничего, гуляй! Валяй! Не унывай, дядя!
Он взял Васильева за плечи и прижался к его щеке мокрыми холодными усами, потом поскользнулся, покачнулся и, взмахнув обеими руками, крикнул:
— Держись! Не падай!
И засмеявшись, побежал догонять своих товарищей.
Сквозь шум послышался голос художника:
— Вы не смеете бить женщин! Я вам не позволю, чёрт вас подери! Негодяи вы этакие!
В дверях дома показался медик. Он поглядел по сторонам и, увидев Васильева, сказал встревоженно:
— Ты здесь? Послушай, ей-богу, с Егором положительно невозможно никуда ходить! Что это за человек, не понимаю! Скандал затеял! Слышишь? Егор! крикнул он в дверь. — Егор!