— Так, не знаю... — отвечала она со смехом, красиво встряхивая головой. Спокойной ночи. Выздоравливайте. Как только поправитесь, займемся нашими делами... Пора.
Когда я, уже простившись, брался за ручку двери, она говорила:
— Как думаете? Поля все еще живет у него?
— Вероятно.
И я уходил к себе. Так мы прожили целый месяц. В один пасмурный полдень, когда оба мы стояли у окна в моем номере и молча глядели на тучи, которые надвигались с моря, и на посиневший канал и ожидали, что сейчас хлынет дождь, и когда уж узкая, густая полоса дождя, как марля, закрыла взморье, нам обоим вдруг стало скучно. В тот же день мы уехали во Флоренцию.
XVI
Дело происходило уже осенью, в Ницце. Однажды утром, когда я зашел к ней в номер, она сидела в кресле, положив ногу на ногу, сгорбившись, осунувшись, закрыв лицо руками, и плакала горько, навзрыд, и ее длинные, непричесанные волосы падали ей на колени. Впечатление чудного, удивительного моря, которое я только что видел, про которое хотел рассказать, вдруг оставило меня, и сердце мое сжалось от боли.
— О чем вы? — спросил я; она отняла одну руку от лица и махнула мне, чтоб я вышел. — Ну, о чем вы? — повторил я, и в первый раз за все время нашего знакомства поцеловал у нее руку.
— Нет, нет, ничего! — проговорила она быстро.
Ах, ничего, ничего... Уйдите... Видите, я не одета.