— Так-с. А у меня все по-старому, никаких особенных перемен, — живо заговорил он, заметив, что я оглядываю кабинет. — Отец, как вы знаете, в отставке и уже на покое, я все там же. Пекарского помните? Он все такой же. Грузии в прошлом году умер от дифтерита... Ну-с, Кукушкин жив и частенько вспоминает о вас. Кстати, — продолжал Орлов, застенчиво опуская глаза, — когда Кукушкин узнал, кто вы, то стал везде рассказывать, что вы будто учинили на него нападение, хотели его убить... и он едва спасся.
Я промолчал.
— Старые слуги не забывают своих господ... Это очень мило с вашей стороны, — пошутил Орлов.
Однако, не хотите ли вина или кофе? Я прикажу сварить.
— Нет, благодарю. Я к вам по очень важному делу, Георгий Иваныч.
— Я не охотник до важных дел, но вам рад служить. Что прикажете?
— Видите ли, — начал я, волнуясь, — со мной в настоящее время находится здесь дочь покойной Зинаиды Федоровны... До сих пор я занимался ее воспитанием, но, как видите, не сегодня-завтра я превращусь в звук пустой. Мне хотелось бы умереть с мыслью, что она пристроена.
Орлов слегка покраснел, нахмурился и сурово, мельком взглянул на меня. На него неприятно подействовало не столько "важное дело", как слова мои о превращении в звук пустой, о смерти.
— Да, об этом надо подумать, — сказал он, заслоняя глаза, как от солнца. Благодарю вас. Вы говорите: девочка?
— Да, девочка. Чудная девочка!