— Ей бы, Максим Николаич, банки поставить.
— Некогда, некогда, любезный. Бери свою старуху и уходи с богом. До свидания.
— Сделайте такую милость, — взмолился Яков. — Сами изволите знать, если б у нее, скажем, живот болел или какая внутренность, ну, тогда порошки и капли, а то ведь в ней простуда! При простуде первое дело кровь гнать, Максим Николаич.
А фельдшер уже вызвал следующего больного, и в приемную входила баба с мальчиком.
— Ступай, ступай... — сказал он Якову, хмурясь. — Нечего тень наводить.
— В таком случае поставьте ей хоть пиявки! Заставьте вечно бога молить!
Фельдшер вспылил и крикнул:
— Поговори мне еще! Ддубина....
Яков тоже вспылил и побагровел весь, но не сказал ни слова, а взял под руку Марфу и повел ее из приемной. Только когда уж садились в телегу, он сурово и насмешливо поглядел на больницу и сказал:
— Насажали вас тут, артистов! Богатому небось поставил бы банки, а для бедного человека и одной пиявки пожалел. Ироды!