Каролина зарыдала, ухватилась за голову и опустилась на стул.
– Что ты делаешь? – заорал Бутронца. – Ты села на мою палитру!!
Каролина поднялась. Под ней действительно была палитра со свежеразведенными красками… О, боги! Зачем я не художник? Будь я художником, я дал бы Португалии великую картину! Зинзага махнул рукой и выскочил из 148 номера, радуясь, что он не художник, и скорбя всем сердцем, что он романист, которому не удалось пообедать у художника.
У дверей 147 номера его встретила бледная, встревоженная, дрожащая жилица 113 номера, жена будущего артиста королевских театров, Петра Петрученца-Петрурио.
– Что с вами? – спросил ее Зинзага.
– Ах, дон Зинзага! У нас несчастье! Что мне делать? Мой Петр ушибся!
– Как ушибся?
– Учился падать и ударился виском о сундук.
– Несчастный!
– Он умирает! Что мне делать?