– Я собираюсь съездить к предводителю, – сказала мне старуха, забывши, что уже говорила об этом. – Хочу жаловаться! Егор Семеныч забирает у нас все, что мы нашиваем, и куда-то жертвует за спасение души. Моя Манечка осталась без приданого!
Манечка вспыхнула, но уже не сказала ни слова.
– Приходится все снова шить, а ведь мы не бог знает какие богачки! Мы с ней сироты!
– Мы сироты! – повторила Манечка.
В прошлом году судьба опять забросила меня в знакомый домик. Войдя в гостиную, я увидел старушку Чикамасову. Она, одетая во все черное, с плерезами, сидела на диване и шила что-то. Рядом с ней сидел старичок в коричневом сюртуке и в калошах вместо сапог. Увидев меня, старичок вскочил и побежал вон из гостиной…
В ответ на мое приветствие старушка улыбнулась и сказала:
– Je suis charmée de vous revoir, monsieur[126]Я рада видеть вас снова, месье (франц.)..
– Что вы шьете? – спросил я немного погодя.
– Это рубашечка. Я сошью и отнесу к батюшке спрятать, а то Егор Семеныч унесет. Я теперь все прячу у батюшки, – сказала она шепотом.
И, взглянув на портрет дочери, стоявший перед ней на столе, она вздохнула и сказала: