— Она мне обязана... Да-с... Я давала ей уроки. Милая была девушка! Она была отчасти родственницей моего покойного князя... Вы любите пение? Впрочем, зачем я это спрашиваю? Кто не любит пения?
Маруся начала играть лучшее место в вальсе и обернулась с улыбкой. Ей нужно было прочесть на лице доктора, какое впечатление произвела на него ее игра?
Но не удалось ей ничего прочесть. Лицо доктора было по-прежнему безмятежно и сухо. Он быстро допивал чай.
— Я влюблена в это место,— сказала Маруся.
— Благодарствую,— сказал доктор.— Больше не хочу. Он сделал последний глоток, поднялся и взялся за шляпу, не выражая ни малейшего желания дослушать вальс до конца. Княгиня вскочила. Маруся сконфузилась и, обиженная, закрыла рояль.
— Вы уже уходите,— заговорила княгиня, сильно хмурясь.— Не хотите ли еще чего? Надеюсь, доктор... Дорогу вы теперь знаете. Вечерком, когда-нибудь... Не забывайте нас...
Доктор кивнул два раза головой, неловко пожал протянутую княжной руку и молча пошел к своей шубе.
— Лед! Дерево! — заговорила княгиня по уходе доктора.— Это ужасно! Смеяться не умеет, деревяшка этакая! Напрасно ты для него играла, Мари! Точно для чая одного остался! Выпил и ушел!
— Но как он умен, maman! Очень умен! С кем же ему говорить у нас? Я неуч, Жорж скрытен, и все молчит... Разве мы можем поддерживать умный разговор? Нет!
— Вот вам и плебей! Вот вам и племянник Никифора! — сказал Егорушка, выпивая из молочников сливки.— Каков? Рационально, индифферентно, субъективно... Так и сыпит, шельма! Какой плебей? А коляска-то какая! Посмотрите! Шик!