— Открыть вентиляции! — скомандовал он, войдя к больному.— Почему не открыты вентиляции? Дышать чем же?
Княгиня, Маруся и Никифор бросились к окнам и печи. В окнах, в которые уже были вставлены двойные рамы, вентиляции не оказалось. Печь не топилась.
— Вентиляций нет,— робко сказала княгиня.
— Странно... Гм... Лечи, вот, при таких условиях! Я лечить не стану!
И чуточку возвысив голос, Топорков прибавил:
— Несите его в зал! Там не так душно. Позовите людей! Никифор бросился к кровати и стал у изголовья. Княгиня, краснея, что у нее, кроме Никифора, повара и полуслепой горничной, нет более прислуги, взялась за кровать. Маруся тоже взялась за кровать и потянула из всех сил. Дряхлый старик и две слабые женщины с кряхтеньем подняли кровать и, не веря своим силам, спотыкаясь и боясь уронить, понесли. У княгини порвалось на плечах платье и что-то оторвалось в животе, у Маруси позеленело в глазах и страшно заболели руки,— так был тяжел Егорушка! А он, доктор медицины Топорков, важно шагал за кроватью и сердито морщился, что у него отнимают время на такие пустяки. И даже пальца не протянул, чтобы помочь дамам! Этакая скотина!..
Кровать поставили рядом с роялем. Топорков сбросил одеяло и, задавая княгине вопросы, принялся раздевать мечущегося Егорушку. Сорочка была сдернута в одну секунду.
— Вы покороче, пожалуйста! Это к делу не относится! — отчеканивал Топорков, слушая княгиню,— Лишние могут уйти отсюда!
Постучав молоточком по Егорушкиной груди, он перевернул больного на живот и опять постукал; с сопеньем выслушал (доктора всегда сопят, когда выслушивают) и констатировал неосложненную пьянственную горячку.
— Не мешает надеть горячечную рубаху,— сказал он своим ровным, отчеканивающим каждое слово голосом.