— Сестрина, — попросил Матвей, — позвольте мне маслица!
— Кто же в такой день масло ест? — спросила Аглая.
— Я, сестрица, не монах, а мирянин. А по слабости здоровья мне не то что масло, даже молоко можно.
— Да, у вас на заводе всё можно.
Аглая достала с полки бутылку с постным маслом и поставила ее перед Матвеем, сердито стукнув, с злорадною улыбкой, очевидно, довольная, что он такой грешник.
— А я тебе говорю, ты не можешь есть масла! -крикнул Яков.
Аглая и Дашутка вздрогнули, а Матвей, точно не слышал, налил себе масла в чашку и продолжал есть.
— А я тебе говорю, ты не можешь есть масло! -крикнул Яков еще громче, покраснел весь и вдруг схватил чашку, поднял ее выше головы и изо всей силы ударил оземь, так что полетели черепки. — Не смей говорить! — крикнул он неистовым голосом, хотя Матвей не сказал ни слова. — Не смей! -повторил он и ударил кулаком по столу.
Матвей побледнел и встал.
— Братец! — сказал он, продолжая жевать. — Братец, опомнитесь!