— Ужасное положение... — прошептала она с выражением сильной боли на лице. — Ужасное!
— Чем же оно ужасное? — спросил Огнев, пожимая плечами и не скрывая своего удивления. — В чем дело?
Всё еще тяжело дыша и вздрагивая плечами. Вера повернулась к нему спиной, полминуты глядела на небо и сказала:
— Мне нужно поговорить с вами, Иван Алексеич...
— Я слушаю.
— Вам, может быть, покажется странным... вы удивитесь, но мне всё равно...
Огнев еще раз пожал плечами и приготовился слушать.
— Вот что... — начала Верочка, наклоняя голову и теребя пальцами шарик платка. — Видите ли, я вам вот что... хотела сказать... Вам покажется странным и... глупым, а я... я больше не могу.
Речь Веры перешла в неясное бормотанье и вдруг оборвалась плачем. Девушка закрыла лицо платком, еще ниже нагнулась и горько заплакала. Иван Алексеич смущенно крякнул и, изумляясь, не зная, что говорить и делать, безнадежно поглядел вокруг себя. От непривычки к плачу и слезам у него у самого зачесались глаза.
— Ну, вот еще! — забормотал он растерянно. — Вера Гавриловна, ну к чему это, спрашивается? Голубушка, вы... вы больны? Или вас кто обидел? Вы скажите, быть может, я того... сумею помочь...