Он не старался уснуть, а сидел в постели, обняв руками колена, и думал. Мысль об экзамене была ему противна. Он уж решил, что его исключат и что в этом исключении нет ничего ужасного. Напротив, всё очень хорошо, даже очень. Завтра он будет свободен, как птица, наденет партикулярное платье, будет курить явно, ездить сюда и ухаживать за Нютой, когда угодно; и уж он будет не гимназистом, а "молодым человеком". А остальное, что называется карьерой и будущим, так ясно: Володя поступит в вольноопределяющиеся, в телеграфисты, наконец, в аптеку, где дослужится до провизора... мало ли должностей? Прошел час-другой, а он всё сидел и думал...
В третьем часу, когда уж светало, дверь осторожно скрипнула и в комнату вошла maman.
— Ты не спишь? — спросила она, зевая. — Спи, спи, я на минутку... Я только капли возьму...
— Зачем вам?
— У бедной Лили опять спазмы. Спи, дитя мое, у тебя завтра экзамен...
Она достала из шкапчика флакон с чем-то, подошла к окну, прочла сигнатурку и вышла.
— Марья Леонтьевна, это не те капли! — услышал через минуту Володя женский голос. — Это ландыш, а Лили просит морфин. Ваш сын спит? Попросите его, чтобы он отыскал...
Это был голос Нюты. Володя похолодел. Он быстро надел брюки, накинул на плечи шинель и пошел к двери.
— Понимаете? Морфин! — объясняла шёпотом Нюта. — Там должно быть написано по-латыни. Разбудите Володю, он найдет...
Maman открыла дверь, и Володя увидел Нюту. Она была в той же самой блузе, в какой ходила купаться. Волосы ее были не причесаны, разбросаны по плечам, лицо заспанное, смуглое от сумерек...