— Гм... Почему же?
— Это папа говорит. Вы, говорит, несчастные дети. Даже слушать его странно. Вы, говорит, несчастные, я несчастный и мама несчастная. Молитесь, говорит, богу и за себя и за нее.
Алеша остановил свой взгляд на чучеле птицы и задумался.
— Так-с... — промычал Беляев. — Так вот вы, значит, как. В кондитерских конгрессы сочиняете. И мама не знает?
— Не-ет... Откуда же ей знать? Пелагея ведь ни за что не скажет. А позавчера папа нас грушами угощал. Сладкие, как варенье! Я две съел.
— Гм... Ну, а того... послушай, про меня папа ничего не говорит?
— Про вас? Как вам сказать?
Алеша пытливо поглядел в лицо Беляева и пожал плечами.
— Особенного ничего не говорит.
— Примерно, что говорит?