— Конечно, кого же теперь обвинять, как не меня? — бормотал он, фыркая. — Он прав! Он оскорбленный муж!
— О чем ты это? — спросила Ольга Ивановна.
— О чем?.. А вот послушай-ка, какие штуки проповедует твой благоверный! Оказывается, что я подлец и злодей, я погубил и тебя и детей. Все вы несчастные, и один только я ужасно счастлив! Ужасно, ужасно счастлив!
— Я не понимаю, Николай! Что такое?
— А вот послушай сего юного сеньора! — сказал Беляев и указал на Алешу.
Алеша покраснел, потом вдруг побледнел, и всё лицо его перекосило от испуга.
— Николай Ильич! — громко прошептал он. — Тссс!
Ольга Ивановна удивленно поглядела на Алешу, на Беляева, потом опять на Алешу.
— Спроси-ка! — продолжал Беляев. — Твоя Пелагея, этакая дура набитая, водит их по кондитерским и устраивает там свидания с папашенькой. Но не в этом дело, дело в том, что папашенька страдалец, а я злодей, я негодяй, разбивший вам обоим жизнь...
— Николай Ильич! — простонал Алеша. — Ведь вы дали честное слово!