Ибо что грохоты и голоса океанов пред музыкой оживленных сфер, в которой свет и звук -- одно, где цветы -- сплетенная гармония и горят светом.
Новое ухо и новое око в силах познать голоса и свет обновленного мира, и новый богоносныи разум совершенного человека вмещает то, что не вместится в нас, скованных рабством и угнетенных раздором.
Так совершится страшное и великое таинство Евхаристии, обращение праха отцов -- хлеба и вина, служивших кормом человеко-сына, -- в тело и кровь отца {В акте Евхаристии как подлинном синтезе искусств, в противоположность иллюзорному и техническому синтезу искусств подобий -- театру, совершается подлинное же, а не иллюзорное действие, т. е. на сцену выходит не лицедей, носящий маску героя, а подлинный герой, актер (деятель).
Театр (синтез иллюзорных искусств) рождает иллюзию героя или явление и, созданный трагическим миросозерцанием, изображает гибель мира (трагическую гибель героя, убиваемого роком, судьбой -- слепыми силами). Иными словами, театр показывает разрушение мироздания, его архитектуры, так как опора его -- человек -- гибнет.
В храме же, как изображении мира долженствующего быть (план Воскрешения), погибнувший герой -- опора мира (покойник посреди храма) -- воскрешается совокупным трудом и молитвой.
Органический синтез живых искусств будет воскрешение. В воскрешении причины -- отца.
Эстетика вбирает этику, идеальное становится реальным, то, что было трансцендентным, становится имманентным.}.
Объединяются в бессмертном образе живые искусства, разрушенные слепой силой, -- и побеждается смерть.
Оживляются и одухотворяются небесные земли -- долг мудрости сына -- и поддержана падающая вселенная.
С земли, как с престола вселенной, исходит воскрешаемый отец, а за отцом -- праотец, как ряды времени (и побеждается время), и поднимаются на небеса, чтобы преодолеть пространство и чтобы стать в чистом лицезрении с Отцами Отцов.