В течение лета и осени 1919 г. в Ирландии начали время от времени происходить убийства скромных английских чиновников, задуманные в национальном масштабе. К концу года во всех трех провинциях южной Ирландии развернулась организованная кампания убийств судей, чинов полиции и солдат, – в тех случаях, когда они шли группами в два-три человека. Шин-фейнеровский парламент не высказывал публичного порицания этим преступлениям. Убийства совершались тайными обществами, называвшими себя «ирландской республиканской армией» и «ирландским республиканским братством». По своей форме эта война была отвратительна. Вот, например, полицейский идет по улице города или деревни и прохожий задает ему какой-либо невинный вопрос, вроде: «Который час?». В ту минуту, когда он вынимает часы, его пристреливают на месте. Убийцу видят дюжины людей, но он уходит никем не преследуемый, и никто не выступает свидетелем против него. Иногда в британских солдат, возвращающихся от церковной обедни, внезапно стреляли из-за ограды и убивали трех или четырех. К концу года убийства эти принимали все большие и большие размеры. Они завершились 19 декабря покушением на лорда Френча. Автомобиль вице-короля был задержан вооруженными людьми, сделавшими несколько револьверных залпов. Лорд Френч не был ранен, один из нападавших был убит и один из его экскорта ранен. Но все это носило еще сравнительно небольшие размеры. Между маем и декабрем 1919 г. было совершено около 1500 политических преступлений, в том числе восемнадцать убийств и семьдесят семь вооруженных нападений.
Под влиянием этих событий в августе вице-король решил запретить шин-фейнеровские организации, а в ответ на это шин-фейнеры решили бойкотировать парламент. В декабре были арестованы и сосланы вожди шин-фейнеров и воспрещен журнал «Freeman's Journal». Эти скромные меры не привели ни к чему, кроме усиления беспорядков. Некоторое время военные отряды и полиция с образцовым терпением сносили эти убийства, виновники которых почти никогда не привлекались к суду.
Но в конце концов, охваченные ужасом и негодованием, они решили расправляться сами. Солдаты, товарищи которых были убиты, громили лавки и квартиры лиц, проживавших поблизости от места совершения преступления, и полиция сплошь и рядом сама прибегала к репрессиям по отношению к подозрительным лицам. Многие из англичан, нe подвергавшиеся лично никакой опасности, были искренне возмущены столь недисциплинированным поведением. Но ведь трудно убедить вооруженные отряды, чтобы они безучастно и добродушно смотрели, как за ними охотятся по пятам и убивают одного за другим. В Ирландию были посланы подкрепления, и силы полиции были значительно увеличены. Тем не менее, по мере усиления провокаций увеличивались и неразрешенные законом репрессии.
В сентябре 1919 г. британский кабинет решил предложить билль о гомруле. Этот законопроект должен был заменить собою знаменитый акт о гомруле, утвержденный королем, но отложенный на неопределенное время. Законопроект 1920 г. об управлении Ирландией был весьма важной мерой. Он предоставлял Ирландии реальное и весьма широкое самоуправление. Его поддержали правительство и парламент, опирающиеся на огромное консервативное и унионистское большинство. Его поддерживали даже такие закоренелые противники гомруля, как Вальтер Лонг, вошедший в состав коалиционного министерства. Лонг соглашался на эту меру, так как для севера и юга предполагались отдельные законодательные собрания и так как вопросы, подлежавшие юрисдикции ирландского государственного совета, не могли вызывать партийных споров. Число ирландских представителей в Вестминстере было значительно сокращено.
В декабре 1920 г. после продолжительных дебатов законопроект получил королевскую санкцию. Протестанский север ожесточенно протестовал против этой меры, но преклонился перед решением имперского парламента. Протестанты воспользовались своим правом отделиться от дублинского парламента и учредить свое собственное законодательное собрание и собственное правительство в согласии с новым законом. Если бы элементы, игравшие в южной Ирландии руководящую роль, согласились на этот закон и разумно и дружески использовали предоставляемые им права, то требования ирландских националистов, несомненно, были бы в главных своих чертах удовлетворены, и Ирландия, избежав долгих и мучительных испытаний, была бы в настоящее время более богатой, более влиятельной страной, где господствовало бы большее единодушие. Несомненно, после 1886 г. было не мало случаев, когда такого рода закон, предложенный консервативным правительством, был бы с радостью принят. Но в 1920 г. руководящие шин-фейнерские организации просто-напросто игнорировали его. Они отказались ввести его в действие в южной Ирландии, и беспорядки и систематические убийства непрерывно росли. Тем не менее, закон 1920 г. был поворотным пунктом в истории обоих островов. Во многих отношениях эта мера сводилась к отмене акта об унии, вызывавшего политические конфликты в течение ста двадцати лет… Естественно, что закон чрезвычайно сильно отразился на унионистской партии, самое имя которой потеряло свой смысл. Но закон приводил и к другим еще более важным практическим последствиям. Ольстер, или, вернее, его шесть главных протестантских графств, превратился в отдельную политическую единицу, обладающую собственной конституцией и всеми органами правительства и администрации, включая полицию и организации самозащиты для поддерживания внутреннего порядка. С этого момента позиция Ольстера стала неуязвимой. Ольстерских протестантов уже нельзя было обвинять в том, что они препятствуют стремлению своих южных соотечественников; наоборот, они примирились с значительным нарушением своих собственных принципов и, согласившись с решением имперского парламента, стали объектом жестоких нападок со стороны унионистов южной Ирландии. Все доводы, приводимые в пользу принципа самоопределения, отныне могли выставляться ими. Никакая британская партия не могла теперь требовать от них, чтобы они расстались с конституцией, которую они неохотно приняли. Они были хозяевами в своем собственном доме, и хотя дом этот был мал, он покоился на солидном моральном и юридическом фундаменте. Акт 1920 г. навсегда покончил с этой стороной ирландского вопроса.
В течение 1920 г. кампания политических убийств в Ирландии росла и ширилась. Преступления принимали все большие и большие размеры. Во время одной из засад подвергается нападению отряд полиции в семнадцать человек, из которых пятнадцать было убито. В ноябре, утром, четырнадцать полицейских, заподозренных повстанцами в том, что они являлись осведомителями, были захвачены врасплох в своих дублинских квартирах и убиты, в том числе несколько человек в присутствии жен. Для изложения всех этих событий пришлось бы написать целую главу, и мы не будем больше распространяться здесь об этих мрачных инцидентах.
Одновременно с этим британское правительство предприняло ряд шагов. В Ирландию были посланы броневые автомобили и броневые грузовики, полицейские и военные силы были увеличены и был учрежден особый полицейский отряд, составленный исключительно из бывших офицеров, сражавшихся на фронте. Этот специальный отряд, в конце концов достигший численности в 7 тыс. чел., получил кличку «Black and Tans» (черно-рыжих), так как члены отряда носили черную фуражку и форму цвета хаки. Широкая публика обычно не скупилась на порицания по адресу «черно-рыжих» и считала их сбродом убийц и террористов, внезапно брошенных на мирные нивы Ирландии. На самом деле отряд выбирался с большой тщательностью из большого числа желающих, и подбирались только люди, отличавшиеся высоким умственным развитием и мужественным характером и проявившие храбрость на войне. По первоначальному плану они должны были пополнить собою ирландскую королевскую полицию, которую повстанцы теснили со всех сторон. Однако, борясь с кампанией убийств, они развернули энергичную и самостоятельную контртеррористическую деятельность. Они действовали почти так же бесцеремонно, как действует чикагская или нью-йоркская полиция, когда ей приходится иметь дело с вооруженными бандами. Если какой-нибудь из их товарищей, входивший в состав полицейских или военных отрядов, оказывался убитым, то они обыскивали квартиры тех, кто принадлежал к числу врагов, или тех, кого они подозревали во враждебных чувствах, и допрашивали подозреваемых, приставив револьвер к виску. Конечно, такое поведение нельзя извинить ничем, кроме тех нападений, ответом на которые оно являлось.
Либералы, всегда поддерживавшие гомруль, стояли на очень твердой почве, когда они указывали на гибельные последствия, к которым должен был привести отказ в автономии. К ним присоединилось другое направление, практические выводы которого имели за себя гораздо меньше моральных и логических оправданий. Несколько крайних тори, решительно протестовавших против каких бы то ни было уступок ирландским националистам, с еще большей энергией обрушивались на поведение «черно-рыжих». Они требовали, чтобы правительство строго поддерживало порядок на основе обычного закона и беспощадно наказывало всех своих агентов, которые хотя бы на йоту отклонялись от обычной процедуры, принятой в мирном цивилизованном государстве. По их мнению, никакая провокация не могла служить оправданием для подобных отклонений. «Поддерживайте унию, – кричали они, – не уступайте насилию. Тщательно соблюдайте законы страны. Изобличайте и арестуйте преступников и привлекайте их к суду». Это было легко сказать, но невозможно сделать. Обычные юридические методы были неприменимы там, где свидетели не давали показаний или, давая их, рисковали своей жизнью и где присяжные не желали выносить никаких обвинительных приговоров.
Советы, подаваемые военными властями, были совершенно иного характера, но также не помогали делу. Военные власти, возглавляемые начальником имперского генерального штаба сэром Генри Вильсоном, неустанно требовали введения военного положения во всей южной Ирландии. Но было совершенно неясно, в какой мере это помогло бы разрешить проблему. Военные власти настойчиво отвергали какие бы то ни было обвинения в контртерроризме. Свою точку зрения они обосновывали туманными утверждениями, что введение военного положения в повстанческой Ирландии «показало бы, что правительство взялось за дело всерьез». За время моего пребывания в военном министерстве я не получил от военных властей ни одного практически полезного совета. Мои военные советники, естественно, жаловались на чрезмерное напряжение военных отрядов, которые в большинстве своем состояли из добровольцев военного времени.
Как при мне, так и при моем преемнике сэре Леминге Вортингтон-Эвансе военные эксперты настойчиво указывали на необходимость увеличить количество войск в Ирландии и вместе с тем перевести в другие места большую часть наличного гарнизона. Между торийскими законниками и сторонниками военного положения, отрицавшими, в сущности, всякий закон, по каким-то совершенно неясным причинам состоялось соглашение, и в парламент было внесено предложение, чтобы допускались только «разрешенные репрессии», вроде тех, какие применялись в военных зонах. Предложение это было принято. Всякие неразрешенные выступления со стороны полиции или специальных полицейских отрядов должны были сурово караться.