В предвкушении близкого отдыха спускалась группа Летавета с ледника Кан-джайляу.
Тропа на леднике оказалась хорошо разработанной, и только один раз нам пришлось страховать лошадей. Спустившись с языка ледника, мы пересекли конечную морену и вышли на травянистый склон. После ледников и скал запах цветущих трав казался дурманяще сильным.
Палатки Зеленого лагеря появились из-за поворота. Лужайка с большими валунами, несколько елей и каскады ручья, спускающегося с западных склонов пика Нансена, — вот к чему сейчас так стремились альпинисты.
Мы знали, что нашему проводнику Амасбаю для охоты на тэке были выданы из фондов экспедиции пять винтовочных патронов. И он полученными пятью патронами убил пять горных козлов одного маленького и четырех больших. Пять патронов — пять тэке. Причем самый маленький козел весил не менее 50 килограммов.
Амасбай гордо смотрел на нас, когда мы восторгались его меткостью. Он с удовольствием показывал нам места на окружающих склонах, где были подстрелены тэке. Надо сказать, что Амасбаю приходилось лазать за ними по скалам и травянистым склонам на высоту до 4–4 500 метров. Вниз он тащил убитого козла волоком, по траве, а со скал сбрасывал к тому месту, где оставлял лошадь.
Удачная охота на несколько дней избавила нас от консервов и пополнила наши продовольственные ресурсы.
Мясо тэке было так вкусно, что с костров до позднего вечера не снимались сковородки и котлы, в которых жарились и варились очередные порции свежего мяса.
На другой день наш караван вышел из теснины Кан-джайляу и двинулся вниз по долине Инылчека. Пошли по направлению к хребту Куйлю-тау. Предстояло еще одно серьезное испытание. Восхождение на Каракольский пик и пик Нансена мы могли теперь рассматривать как тренировку к предстоящему большому делу.
В это время нам показалось, что погода начала портиться. Солнце покраснело. Все обратили внимание на то, что окрестности заволакивает легкая дымка. Резкие очертания далеких предметов смягчились, небо потеряло свою чистую голубизну и заметно посерело. На несколько дней в воздухе повисла тончайшая пыль — дыхание пустыни Такла-макан.
После ледников пика Нансена в широкой, выжженной солнцем долине Инылчека казалось Невыносимо жарко. Мы сняли штурмовые куртки и рубашки и загорали, сидя на лошадях, соскакивая с них только для того, чтобы намочить голову в каком-нибудь ручье.