— Слушай, — твердо сказал Кудрявцев, — ты мне теперь и мать, и брат, и духовный отец; я слышу, что смерть моя близка, перекрестись и твори молитвы.
Маслов встал на колени, обратился к востоку и начал читать "Верую", "Отче", "Богородицу" и, как умел, отходную. Старик слушал, стонал и, прервав его, слабо сказал:
— Постой, худо! исповедуй меня скорее!.. — и тихо прошептал: — "Господи Иисусе Христе, сыне божий, помилуй мя".
Сначала Маслов не согласился на это предложение, но когда старик грозно сказал: "Я тебе говорю — исповедуй!" — тогда Маслов помолился, нагнулся к старику, накрылся вместе с ним шинелью и исповедовал умирающего.
После этого старик немного полежал спокойно, как вдруг почувствовал новый приступ припадка, что заметил и Маслов, но больной предупредил и сам почти закричал:
— Вяжи меня, скорее!
Маслов поспешно связал еще лежащего Кудрявцева, но он немного побился, захрипел, потянулся — и замолк.
Серко в это время, притих и только сердито царапал землю и лапой выгреб порядочную яму. Когда Маслов, невольно заметив это и окружающую тишину, потрогал старика и хотел что-то спросить, то увидал, что Кудрявцева уже не было на сем свете — он скончался.
— Верите ли, — говорил Маслов, — что в эту минуту мне стало гораздо тяжелее, чем во время припадков старика, и сделалось так жутко, что я завыл, как ребенок; отскочил от покойника, отыскал потник, накрыл им труп, почти машинально и не глядя бросился за дерево и упал на колени.
Помолившись, я бессознательно подошел к Серку и, заметив это, испугался, но не мог сойти с места; как вдруг слышу, что этот свирепый кобель визжит и лижет мне руки. Я снова испугался и этого; но смотрю и не верю, ибо вижу, Серко глядит на меня ласково и помахивает хвостом; а нет-нет да лизнет мне опять руку.