— Что ж, ты любил ее? — спросил я, маленько обождавши.
— Любил, барин, и так любил, что чуть было не рехнулся, как в землю зарыли…
Мы замолчали, и я слышал, как Панов начал пошвыркивать носом.
— Ну а вы, ваше благородие, не любили каку-нибудь барышню? — спросил он и обернулся ко мне.
Я, признаться, никак не ожидал такого вопроса и несколько смутился, а в голове моей мелькнула Рахиль, и я чувствовал, что покраснел.
— Нет, Матвей… Я еще, брат, молод… И мне пока не до женитьбы… — говорил я, теряясь и все еще припоминая недавно прошедшее.
— Та-ак! — протянул он сквозь зубы.
— А ты вот спой же песню-то, какую хотел, — сказал я уже твердо, заминая вопрос.
— Извольте, сударь, спою вам настоящую каторжанскую.
— Ну-тка валяй, — потешь душеньку.