Так мы протолковали еще долго. Потом я сделал все, что было нужно по своим делам, и уже ночью уехал в Лунжанки.
К. прожил на Усть-Каре несколько дней, виделся с Муравьевым, долго докладывал ему о своих действиях или наших упущениях и получил особое поручение, а в чем оно состояло — никто из нас об этом не знал.
Но вот в последних числах августа разнесся слух, что ревизор собирается и торопливо уезжает, а куда — неизвестно. Все карийские служаки заговорили и зашевелились повеселее, а некоторые ставили к образам свечи да служили молебны.
К. все это знал, понимал, почему идет такое ликование, и только злобно посмеивался.
Вскоре после этого прилетел ко мне в Лунжанки Васька, сияющий, в полном смысле этого слова, от радости, схватил меня за шею и начал целовать, весело говоря:
— Ну, Мамка, кричи скорей — слава богу!
— А что такое случилось?
— Сегодня К. отправился из Кары со всеми своими потрохами да целым чемоданом бумаг.
— Что же ты, голубчик, не распорядился, чтоб замести его след метлами?
— Прозевал маленько, а то, брат, и люди были подготовлены в желтых рубахах.