— Ему, брат, простительно — он молодой. А вот ты и старик, да все еще ухмыляешься, как завидишь «баскую» бабенку.
— Поди ты от меня, греховодник. Это у тебя-то на уме одни чернобровые мамзели, а я уж чего — натешился: замыкали бурку крутые горки.
— Ну ладно, дедушка, заговаривай зубы-то, вижу ведь и я сокола по полету.
— Какой, брат, сокол — хуже вороны. А вот давай-ка лучше ложиться да соснем помаленьку…
Тут старик встал, помолился на восток, поправил огонек, лег и завернулся азямом. Я, последовав его примеру, накрылся полушубком, но долго еще любовался чарующей картиной тайги при лунном освещении да прислушивался к речушке. В таких случаях я никогда не могу скоро уснуть, потому что появляющийся наплыв всевозможных Мыслей берет верх над Морфеем и мне частенько приходится только немного вздремнуть перед утром, чтоб хоть сколько-нибудь подкрепить свои силы сном.
Долго ли я проспал на моховой перине — не знаю. Но вот услыхал, что меня кто-то тихонько поталкивает в спину. Я тотчас повернулся к старику и увидал, что ом, стоя на коленках, чутко прислушивается.
— Ты что это, дедушка? — спросил я спросонья.
— А вот постой-ка маленько, так и сам услышишь, что где-то неподалеку помыкивает сохатый.
— Ну?!.
— Взаболь! Да только молчи, не говори громко.