Кабаны одарены превосходным зрением, слухом и обонянием. Охотника слышат они чрезвычайно далеко, и по ветру подходить к ним никогда не следует. Скорость их бега не велика, так что собаки легко догоняют. След кабанов чрезвычайно сходен со следом домашних свиней, только относительно больше. Самец шагает шире самки. Для распознания следов двух и трех лет поросят от следа самок и проч. нужно много опытности и навыка в этом деле. Старые секачи имеют круглые копыта, оттого след их на твердой земле очень сходен с изюбриным (самца). В конце зимы, когда образуется крепкий наст, кабаны держатся большею частию в солнопеках, во дворцах, где снегу не бывает, в сиверах же они им обрезают себе ноги и носы до крови. Кал кабаний очень сходен со свинячьим и потому резко отличается от испражнений других диких животных. Все это нужно знать охотнику, чтобы сразу узнать место, где живут кабаны. Самый лучший признак в этом отношении свежие кабаньи рытвины, то есть места, где они носом взрывали землю и добывали себе пищу.

Кабаны чрезвычайно крепки к ружью, и потому стрелять их нужно в самые убойные места, под лопатку, под ухо, но отнюдь не по брюшине. Прочие раны, особенно осенью, когда кабаны бывают слишком жирны и имеют под кожей более чем на ладонь сала, мало действительны и только раздражают зверя. Секача, кроме указанных мест, не имея при себе собак, стрелять положительно не следует, потому что он, будучи легко ранен, быстро бросается на охотника; в таком случае одно спасение: если не успеешь заскочить на дерево, на пень или что-нибудь другое, то стой и дожидай его стремительного наскока, и когда зверь станет подбегать близко, вдруг надо броситься в сторону, тогда он пробежит мимо, и бывает, что назад уже не воротится.

Большие секачи не боятся никаких зверей, даже медведей; для них опаснее большая сильная рысь, которая подкарауливает их на деревах и бросается им на спину и грызет затылок. Кабан шеи поворотить не может, следовательно, ему рыси не достать клыком: одно спасение — бежать скорее в чащу, в колодник и ими сдернуть с себя крепко впившуюся рысь, что и удается. На чистом же месте можно наверное сказать, что рысь, оседлавшая кабана, непременно его задавит.

В Забайкалье кабанов добывают ружьем, ямами, пастями и луками. О ружейной охоте мы поговорим после, а теперь скажем о том, как их промышляют ловушками. Ям и пастей для кабанов нарочно не делают, они случайно попадают в ямы и пасти козьи или зверовые (изюбриные и сохатые ямы). Луки же ставятся часто собственно на кабанов около их троп и вообще там, где они больше ходят. Само собою разумеется, что на кабанов ставятся луки самые крепкие и бойкие. Как приготовляют луки и как их ставят, читателю уже известно из статьи «Волк».

Что касается до ружейной охоты на кабанов, то она чрезвычайно разнообразна. Бьют их из винтовок при случайной встрече, бьют и нарочно, отправляясь за ними и, нередко, в одиночку. Эта последняя охота бывает больше на увалах и вообще там, где животные часто кормятся. Понятно, что она производится посредством подкарауливания или скрадывания зверей. Но этого мало; подкараулить зверя на тех местах, куда он приходит есть, не хитро, стоит только знать время его посещения и путь, по которому он ходит, но подкрасться к кабану так, чтобы он не слыхал охотника, — дело другое, это потруднее: тут надо знать характер зверя, его манеры, надо знать особые приемы, употребляемые здешними промышленниками, основанные на многочисленных опытах, применяясь к быту зверя. Вот об этом-то мы и поговорим. На совершенно чистом месте кабана скрасть чрезвычайно трудно, даже невозможно; он не козуля, он тотчас узнает охотника при первом брошенном им на него взгляде, но этого мало — даже опасно, потому что кабан легко может броситься на человека, а ему нельзя будет спастись на чистом луговом месте от его страшных клыков. Подходить к нему надо всегда по такому месту, где есть надежда в случае беды от него спрятаться. Конечно, подходить надо против ветра, а главное, наблюдать за движениями животного. Если кабан ест и вертит хвостом, иди смело; если же перестал есть и не машет хвостом, значит, он прислушивается, тогда стой и не шевелись, даже не моргни. Если же он и не ест, да вертит хвостом — тоже слушает, тоже надо быть статуей и не шевелиться: малейшее движение кабан тотчас заметит и убежит или же бросится на охотника. Когда же он станет опять шевелить хвостом, снова можно подходить, но после выстрела тотчас убегать с того места и прятаться, потому что раненый кабан, как и медведь, иногда тотчас же бросается на дым и ловит неосторожного стрелка.

Матку с поросятами скрасть гораздо легче: бегающие и хрюкающие около нее поросята мешают ей слушать и заглушают легкий шорох от поступи подкрадывающегося охотника.

Но самая обыкновенная здесь охота на кабанов и наиболее употребительная — это охота с собаками. Кабаньи собаки здесь дорого ценятся между промышленниками, и они имеют свои особые достоинства. Многие и зверовые собаки страшно боятся кабанов. Завести хороших собак трудно, еще труднее угадать ранее, что щенок будет хорош за кабанами, но многие промышленники как-то выбирают и редко ошибаются. Надо, чтобы собаки, загнав зверя, хватали его за уши, ляжки, бока и проч.; те же, которые ловят прямо за нос, хороши для поросят, но негодны для секачей, потому что секач из таких собак как раз сделает по две из каждой. Вот почему охотники, съезжая по следу кабанов, прежде всего стараются узнать, есть или нет в стаде секач. Если есть, они никогда не пустят тех собак, которые хватают за нос, и наоборот.

Самая охота состоит в том, что промышленники, выследив кабанов зимою и узнав, что они уже близко, тотчас спускают собак, которые и гонят зверей с лаем, но добравшись до них, хватают за что попало и тем останавливают. Промышленники, заслыша знакомый лай собак, опрометью бросаются на него верхом или пешком (редко) и помогают одолеть страшных бойцов винтовками, рогатинами, топорами, а чаще простыми охотничьими ножами. Поросят обыкновенно легко давят собаки без помощи охотников, особенно те, которые ловят их за носы, или, как здесь выражаются, имают за чушку. В самом деле, они живо свертывают им еще хрящеватые носы на сторону, и бедные животные, вертясь во все стороны, падают на землю, стоит только доколоть их ножом. С маткою возни больше, она не так скоро поддается собакам и всегда требует помощи охотников, которые тотчас достреливают ее из винтовок, или же кто из зверовщиков половчее и посмелее проворно подбегает сзади, садится верхом на зверя и прикалывает под лопатку ножом. Конечно, эта штука делается только тогда, когда собаки крепко держат зверя и не дают ему хода. Некоторые смельчаки делают этот маневр и с секачами!.. Стрелять кабанов в то время, когда их облепят собаки, довольно трудно и опасно — можно как раз убить собаку, а пожалуй, и двух. Чушек (маток) прикалывают многие и винтовочными сошками, но в бою с секачами этого не бывает, там совсем другое дело, тут и собаки летят, как перестриженные рукавицы. В секача лучше всего стрелять, и стрелять как можно вернее. Все это легко пишется в кабинете, да не легко делается в лесу. Иногда охотники дня по три и по четыре ездят за кабанами и не могут не только добыть себе на завтрак, но даже и догнать их; иногда же догонят и скоро, но попадут на бойкого секача, перекроят всех собак и тогда поневоле воротятся домой измученные на присталях (изнуренных, обессилевших лошадях), с пустыми руками, не сделав ни одного выстрела. Но бывают счастливые случаи, что промышленники не ездят и трех часов, как перережут все стадо и не ранят ни одной собаки… Тогда они по обыкновению тотчас разводят огонь, свежуют дичину, наедаются до последней возможности жирной кабанины, досыта кормят собак и с радостными лицами, веселыми шумными разговорами, обовьюченные свежиной, тихо и гордо возвращаются домой, а приехав, не один раз рассказывают товарищам, не бывшим на промысле, про удачную охоту, про собак, лошадей, винтовки, про свое молодечество и удаль какого-либо товарища… Словом, рассказам нет конца, да и долго пробуется жирная кабанина, уже запиваемая или аракой, или настоящей отечественной!..

По-моему, кабанье мясо, особенно когда оно жирнее обыкновенного, например осенью, вкуснее свинины, потому что к известному вкусу свинины у ней прибавляется еще особенно приятный вкус дичины. Здесь кабанье мясо продают от 1½ до 3 и даже более руб. сер. пуд. Зверовщики предпочитают его всякому другому мясу, и на белковье, когда они ходят промышлять по нескольку месяцев сряду, осенью, едят преимущественно кабанину; она здорова, вкусна, питательна и особенно полезна в тайге, на морозе. Недаром промышленники говорят, что «кабанина нашему брату шибко дородна — с нее не околеешь» (не прозябнешь).

Я знал одного промышленника, пограничного казака, Лукияна Мусорина, страстного охотника, который однажды позднею осенью выстрелил из винтовки по громадному секачу, но попал худо и только его легко ранил. Кабан тотчас бросился на него, но Мусорин успел вскочить на свою лошадь и пустился наутек — кабан за ним. Бегство и преследование продолжалось несколько верст. Мусорин не мог убежать от кабана, а раненый зверь не мог догнать его. Наконец конь под седоком стал утомляться; охотник видит, что дело может кончиться очень плохо; он быстро остановил коня, проворно соскочил с него и еще проворнее взобрался на небольшую березку. Конь убежал домой один, а кабан, увидев своего врага на дереве, но не имея возможности сдернуть его на землю, лег под тем самым деревом и только яростными глазами посылал месть и проклятие несчастному охотнику. Мусорин смекнул, что дело плохо, дело дрянь — кабан не отходит, видимо, дожидает его, а дострелить зверя ему нечем и спуститься на землю невозможно, значит, явно идти на верную смерть; сидеть же на дереве и дожидаться смерти кабана тоже невозможно — холодно. Он начал кричать, перекричал голос, охрип, не знал, что делать, к чему прибегнуть… На его счастье, ускакавший конь попал на других промышленников того же селения, которые белковали; те узнали коня, поймали его, догадались и, пустившись следить бежавшую лошадь, скоро добрались до несчастного Мусорина. Кабан, увидя подкрепление, бросился было и на этих охотников, но меткая пуля скоро охладила его горячее сердце, и он упал мертвым. Мусорина сняли с дерева — он отделался довольно дешево: отморозил два пальца на руках и один на ноге, продрог и чувствовал озноб, но скорая верховая езда до дому вылечила последнюю болезнь, и он выздоровел. Не пошли судьба этих охотников, Мусорин наверное бы замерз на дереве, потому что дело подходило к морозной ночи.