Шесть с половиной часов вечера. По больничному счету — время ужина. Зинченко уже сделала второй, вечерний, обход всех палат и ушла. Медицинской сестры на этот раз в тифозной палате выздоравливающих тоже не случилось. Это, как раз, был ее выходной день. Сестра из чужой палаты пришла, измерила всем температуру и тоже ушла. В палате осталась одна дежурная няня Поля. У ней в руках сосредоточилась вся полнота власти по палате и таким образом вся каша. Но и она все вертелась что то и корридоре, с другими нянями, которые собрались с ведрами итти в кухню за ужином.
Настроение в палате приподнялось.
— Сейчас принесут ужин: няни взяли ведра, — выражает один вслух мысли всей палаты.
— И дадут нам две каши: русскую и американскую, — резюмирует непроизнесенные речи Петя Бураков.
— А из чего другая каша? — осведомляется тоненьким голоском восьмилетний Вася Буфетчиков.
— Всегда кашу на целый день варят, — авторитетно поясняет ему и другим Ваня Батраков. (Ваня в приемнике уже давно и порядки там все знает): каша будет из фасоли, что давеча была.
— Вот бы хорошо! — слышится умиленный вздох еще с одной койки.
— Фасоль скусная! скусней рису, — слышится с другой.
— Кароши фасоль, очин кароши, — подтверждает татарчонок Шокир.
— Я тоже очень люблю фасоль.