Дом, в котором жил Ермолаев, существует и в настоящее время; он долго, до конца 1880 г., оставался в руках наследников Скрябиной; доставшись по разделу дочери Шотта Ольге Штернберг, продан был купцу Шихову, а от последнего три года назад (1899 г.,) куплен попечителем Оренбургского учебного округа тайным советником Ростовцевым.
К этому дому под дворовое место прилегал почти весь прилегающий квартал, за исключением дома Худояр-хана[8], но две трети прежнего двора распроданы Ипполитом Даниловичем Шотт разным лицам и последними построены новые дома или исправлены прежние барские постройки.
Ермолаев давал пирушки и кормил обедами небольшое общество Оренбургских интеллигентов, причем подавались преимущественно пельмени, которые делались почти каждую субботу. В этот день Ермолаев ходил в баню и за обедом подавалось всегда любимое здешними жителями блюдо — пельмени. Это соблюдалось во всех хороших домах.
Это говорил мне покойный наш войсковой атаман Иван Васильевич Падуров, заставший еще старые порядки.
В общежитии шампанского пилось мало, да и людей, понимавших вкус в нем, было не много.
Для характеристики князя Волконского приведу резко выдающийся случай.
В военном дежурстве, или штабе, по недостатку офицеров, способных к письмоводству, временно исполнял должность адъютанта гражданский чиновник. Не довольствуясь своим скромным положением, он пожелал сам себя поднять выше: в списках о наградах вписал себя удостоенным производства в чин майора; как он сделал это, т. е. после подписи бумаги Волконским или прежде, история умалчивает, но князь узнал о его проделке, когда производство состоялось с переводом смельчака в армейский полк, рассердился и высказал решимость повесить смельчака, говоря: «Повешу и конец, а государь простит меня старика». Однако ж этого не случилось. Фальшивый майор поступил в армию и во время войны с французами дослужился до генерала и был где-то губернатором.
Аналогичный случай был в более позднее время с князем Воронцовым, новороссийским генерал губернатором. В представлении о наградах вписал себя один мелкий чиновник его канцелярии к ордену св. Владимира 4 степени, недостижимая награда по тому времени для мелкого чиновника. Когда Воронцов получил бумагу об утверждении его представления, очень огорчился проделкой и наградою ему вовсе неизвестного лица. Открылось, что последний сумел ловко вписать себя в общий список, и чтобы не компроментировать себя, Воронцов выгнал этого чиновника в отставку. Заведуя, как генерал-губернатор, Новороссийскими губерниями, он никак не потерпел бы такое лицо на службе в районе его власти. Господин этот уехал дальше от Одессы, на Кавказ, в Грузию, и там пристроился отлично.
Воронцов приехал в Тифлис и первым долгом потребовал список служащих у него, увидал знакомую фамилию, собрал справки и, когда подтвердилось его подозрение, снова прогнал чиновника в отставку, но судьба, видимо, покровительствовала ему. В Петербурге для дел Кавказа и Грузии образован был комитет. Людей, хорошо знающих край, не находилось. Послан был туда статс-секретарь Бутков; к нему-то явился гонимый. Из разговора с ним Бутков увидал, что это умный и способный господин, отлично знавший Кавказ, его нужды и болячки, а такой знаток и требовался в Петербург для Кавказского комитета, куда по приезде Бутков определил его, тянул за уши, повышая его, и кончилось тем, что после Буткова он занял его место — статс-секретаря, заведывавшего делами Кавказского комитета. В 1872 г. я его лично видел в канцелярии, приходя к бывшему сослуживцу, помощнику этого статс-секретаря Николаю Николаевичу Пасмурову, и от него слышал эту историю, но фамилию чиновника позабыл.