Умом и уменьем излагать свои мысли убедительно и с полным знанием дела равняться с Перовским никто не мог. Писал он чистым литературным языком, не употребляя канцелярских оборотов речи и не допуская их в бумагах, составленных другими лицами. Обладая замечательным даром слова, он все-таки не всегда рассчитывал на свои силы. У него как в первое, так и во второе управление краем были стилисты для составления отчетов, важнейших бумаг министрам; нередко он прибегал к помощи специалистов, если предмет был мало знаком ему.

Когда Перовский был моложе, доступ к нему был легче. Один капитан по фамилии Романов поспорил в веселом кругу, что сейчас (12 ч. ночи) пойдет к Перовскому и спросит, чем он занимается. Перовский принял его и спросил, что ему надобно.

«Государь у нас Романов, я тоже Романов и желаю знать, чем ваше превосходительство занимается».

Ответ был скорый: «Пьяных сажаю на гауптвахту. Ординарец, сейчас же отведи этого господина под арест!».

Перовский далек был преследовать нахалов и разделывался с ними сам. За свой образ действий он был популярен в народе.

Для устранения злоупотреблений Перовский не затруднялся принимать собственною властью исключительные меры, не стесняясь тем, что в каком-либо случае они расходились с законным направлением дела. Для примера приведу случай о взыскании с киргиз билетного сбора. Сбор этот был установлен в одном размере с паспортным для крестьян, уходящих на заработки. Билетный сбор всецело обращался на содержание Неплюевского кадетского корпуса; платить его обязаны были хозяева за билеты при найме киргиз в работники[26]. При слабом надзоре этот сбор к 50 гг. сильно упал и видимых причин тому не было. У казаков работниками были всегда киргизы, но хозяева, чтобы избегнуть платежа билетного сбора, при найме билетов не брали. Местное начальство не стесняло их за безбилетных киргиз. Перовский послал своих чиновников поверить число работников и по книгам проследить число взятых билетов, выдавать которые обязаны были казачьи станичные начальники. Повсюду найдена была масса безбилетных киргиз, живших по несколько лет сряду у своих хозяев — казаков. С последних Перовский предписал взыскать всю невнесенную за прошедшее время сумму и таким путем было взыскано с Оренбургских казаков более 30 т. р. сер. На неправильности исчислений чиновников жалоб не принимали, в суд никто не позволил себе обратиться и тем все дело было кончено.

В Челябинском уезде с давнего времени укоренилось кормчество солью, привозимою из киргизских озер без платежа пошлины. Обязанность не пропускать ввоз этой соли лежала на кордонной страже из казаков. Таможенное начальство в свою очередь должно было следить. Нет сомнения, что потворство и послабление допускалось с той и другой стороны. Кордонная стража пропускала воза два или три соли, провозимой казаками для собственной домашней надобности. Таможенный объезчик неверно взвешивал обоз крестьян, провозивших соль, а случалось, что и сам таможенный надзиратель как-бы не видел провозимую соль из личных интересов. Львиная доля неуплаченного акциза оставалась в карманах таможенных, но начальство их постоянно приносило жалобы на слабое смотрение казаков.

Перовский, это было во второе его управление, распорядился усилить кордонную стражу нарядом полка казаков, в дополнение к бывшему там числу, расположив их от Троицка до границы Сибири, и в первый же год доход увеличился более, чем в три раза: с 8 до 26 т. р. Казна выиграла, но войсковой капитал значительным сверхсметным расходом на содержание казаков чувствительно пострадал.

Граф Перовский всегда держал себя величаво, независимо, и никто не слышал, чтобы у него был недостаток денежных средств, а расходы его были велики: роскошные праздники, обеды и балы стоили дорого; на балах шампанское пили все гости, а бывало их 300—400 чел.

В обыкновенное время у него обедало не менее 15—20 человек. Какие были его личные средства —  неизвестно. Говорили, что государь Николай Павлович давал ему негласно из своей шкатулки.