Россія можетъ быть Россіей въ полномъ смыслѣ слова; она будетъ принадлежать русскому народу, создавшему Имперію, лишь до тѣхъ поръ, пока ею будутъ управлять самодержавные монархи. Кто дорожитъ національностью русскаго государства, тотъ долженъ дорожить и русскимъ самодержавіемъ. Ему одному обязанъ русскій народъ тѣмъ, что наши инородцы не сплотились въ одно цѣлое и не хозяйничаютъ въ Россіи, какъ въ своемъ собственномъ государствѣ.
XI.
Ю. Ѳ. Самарину принадлежитъ великая заслуга правильной постановки вопроса о нашихъ окраинахъ. "Окраины Россіи" Самарина представляютъ одно изъ блестящихъ проявленій русской политической мысли. Авторъ не довелъ своего труда до конца, но онъ намѣтилъ тотъ путь, котораго слѣдуетъ держаться при обсужденіи положенія всѣхъ нашихъ инородцевъ, особенно тѣхъ изъ нихъ, которые заявляютъ претензіи на привиллегированную и командующую роль въ тѣхъ или другихъ областяхъ Имперіи. Россія должна быть Россіей и не на словахъ только. Вотъ основной принципъ русской государственности. Этотъ принципъ не могъ бы быть сохраненъ и проведенъ въ жизни, если бы Россія не управлялась монархами-автократами. Если бы она не управлялась ими, она утратила бы свой русскій характеръ, и сдѣлалась бы жертвою національныхъ споровъ и раздоровъ. Будучи хранительницею неотъемлемыхъ правъ русскаго народа, трудами и геніемъ котораго создана Россійская Имперія, царская власть является, вмѣстѣ съ тѣмъ, и защитницею всѣхъ справедливыхъ требованій и неотъемлемыхъ правъ нашихъ инородцевъ. Въ "Московскомъ Сборникѣ" К. П. Побѣдоносцева вѣрно указывается, что демократическая форма правленія съ ея многолюдными представительными собраніями совершенно непригодна для примиренія запутанныхъ и противорѣчивыхъ притязаній различныхъ національностей, входящихъ въ составъ одного и того же общества. Доказательство на лице -- Австрія. Отмѣтивъ слабыя стороны представительства, "Московскій Сборникъ" говоритъ:
"Эти плачевные результаты всего явственнѣе обнаруживаются тамъ, гдѣ населеніе государственной территоріи не имѣетъ цѣлаго состава, но заключаетъ въ себѣ разнородныя національности. Націонализмъ въ наше время можно назвать пробнымъ камнемъ, на которомъ обнаруживается лживость и непрактичность парламентскаго правленія. Примѣчательно, что начало національности выступило впередъ и стало движущею и раздражающею силою, въ ходѣ событій именно съ того времени, какъ пришло въ соприкосновеніе съ новѣйшими формами демократіи. Довольно трудно опредѣлить существо этой новой силы и тѣхъ цѣлей, къ какимъ она стремится; но несомнѣнно, что въ ней -- источникъ великой и сложной борьбы, которая предстоитъ еще въ исторіи человѣчества, и невѣдомо къ какому приведетъ исходу. Мы видимъ теперь, что каждымъ отдѣльнымъ племенемъ, принадлежащимъ къ составу разноплеменнаго государства, овладѣваетъ страстное чувство нетерпимости къ государственному учрежденію, соединяющему его въ общій строй съ другими племенами, и желаніе имѣть свое самостоятельное управленіе, со своею, нерѣдко мнимою, культурой. И это происходитъ не съ тѣми только племенами, которыя имѣли свою исторію и, въ прошедшемъ своемъ, отдѣльную политическую жизнь и культуру, -- но и съ тѣми, которыя никогда не жили особою политическою жизнью. Монархія неограниченная успѣвала устранять или примирять всѣ подобныя требованія и порывы, -- и не одною только силой, но и уравненіемъ правъ и отношеній подъ одною властью. Но демократія не можетъ съ ними справиться, и инстинкты націонализма служатъ для нея разъѣдающимъ элементомъ: каждое племя изъ своей мѣстности высылаетъ представителей -- не государственной и народной идеи, но представителей племенныхъ инстинктовъ, племенного раздраженія, племенной ненависти -- и къ господствующему племени, и къ другимъ племенамъ, и къ связующему всѣ части государства учрежденію. Какой нестройный видъ получаетъ въ подобномъ составѣ народное представительство и парламентское правленіе, -- очевидно тому примѣромъ служитъ въ наши дни австрійскій парламентъ. Провидѣніе сохранило нашу Россію отъ подобнаго бѣдствія, при ея разноплеменномъ составѣ. Страшно и подумать, что возникло бы у насъ, когда бы судьба послала намъ роковой даръ -- всероссійскаго парламента! Да не будетъ".
XII.
Исторія свидѣтельствуетъ, что на православной почвѣ не могутъ процвѣтать ни республиканскій строй, ни конституціонно-монархическій режимъ. На православной почвѣ развивалось и долго держалось только Самодержавіе. Доказательствомъ служитъ Византійская имперія и Россія. Парламентаризмъ, искусственно привитой православнымъ державамъ Балканскаго полуострова, ничего не далъ, кромѣ безтолочи, политическихъ ошибокъ, партійной грызни, и иныхъ бурь въ стаканѣ воды. За примѣрами нечего далеко ходить: Румынія, Греція, Сербія и Болгарія блистательно подтверждаютъ только что сказанное. Отъ нихъ стоитъ особнякомъ Черногорія. Но Черногорія самовластно управлялась въ прежнія времена владыками, теперь же самовластно управляется княземъ. Только что отмѣченное историческое явленіе не можетъ быть объяснено случайностью, -- оно доказываетъ, что народы, воспитанные въ духѣ православія, неминуемо тяготѣютъ къ монархическому строю. Почему-же?
Извѣстно, что христіанская проповѣдь застала у германо-романскихъ народовъ довольно значительное участіе массъ населенія въ верховномъ управленіи. Это участіе проявлялось въ болѣе или менѣе частомъ созваніи сеймовъ, народныхъ собраній и т. д. Оно существовало и у нѣкоторыхъ славянъ. Западное христіанство принесло съ собою германцамъ римское право, развившееся на преданіяхъ имперіализма и закрѣпленное Кодексомъ Юстиніана, а также и каноническое право, развившееся на тѣхъ же преданіяхъ, -- вотъ одна изъ причинъ, почему западное христіанство явилось опорой монархической власти и способствовало ея возвышенію въ германо-романскомъ мірѣ. Главная же разгадка содѣйствія, которое вездѣ и всегда оказывалось христіанствомъ монархическимъ началамъ, заключается въ томъ, что христіанство по духу своему не можетъ поощрять и развивать республиканскіе, демократическіе и аристократическіе инстинкты. Если латиняне и папство, съ одной стороны, а протестанты и протестантство -- съ другой, и мирволили имъ иногда, то не нужно забывать, что римскій католицизмъ и протестантизмъ, -- искаженныя формы христіанства. Православіе же, т. е. христіанство въ чистѣйшей формѣ, и Православная Церковь, сохранившія христіанство временъ апостоловъ и вселенскихъ соборовъ, никогда и нигдѣ не вступали въ борьбу съ единовластіемъ, никогда и нигдѣ не возбуждали народъ противъ монарховъ, но всегда и вездѣ содѣйствовали укрѣпленію монархическихъ началъ.
Въ древне-классическомъ мірѣ человѣкъ находилъ свое высшее достоинство въ званіи и правахъ гражданина. Для него ничего не было выше государства. Древній грекъ былъ чистокровнымъ государственникомъ; всѣхъ чужеземцевъ онъ считалъ варварами; низшій классъ населенія, услугами котораго онъ ежеминутно пользовался, онъ презиралъ. Въ древней Греціи и въ древнемъ Римѣ рабъ былъ вещью. Христіанство выдвинуло впередъ единеніе людей во имя Христа; оно выдвинуло впередъ понятіе о Церкви, какъ объ обществѣ, члены котораго связаны религіозно-нравственными узами, узами вѣры и Таинствъ. Христіанская Церковь упразднила различіе между эллиномъ и іудеемъ, между мужскимъ и женскимъ полами. Евангеліе не проповѣдуетъ общественнаго переустройства, но Оно неменуемо вело къ нему Своимъ ученіемъ о ближнемъ, -- ученіемъ, которое исключало всякую національную и сословную нетерпимость воззрѣній. -- Христіане не могли и не могутъ жить исключительно въ государствѣ и государственными интересами; они живутъ также въ Церкви и церковными интересами. На первомъ планѣ у нихъ стоитъ не земная, а загробная жизнь.
Христіанство, какъ религія любви, кротости и смиренія, не могла не осудить многаго изъ того, что представлялось людямъ языческаго міра вполнѣ естественнымъ и очень похвальнымъ. Политическія убійства тирановъ, напримѣръ, которыя считались въ древней Греціи и въ древнемъ Римѣ дѣломъ отнюдь не позорнымъ, съ христіанской точки зрѣнія являются злодѣйствами, ибо христіанство никогда не признавало, что цѣль оправдываетъ средства. Брутъ, убившій Юлія Цезаря, былъ развѣнченъ христіанствомъ изъ героя въ тяжкаго грѣшника. Стремленія къ политической власти, къ государственнымъ почестямъ и къ земной славѣ, все это было объявлено христіанствомъ суетою, отвлекающею человѣка отъ его единственной и высшей задачи, отъ того, что есть единое на потребу. Провозгласивъ, что жизнь есть не цѣль, а средство, что человѣкъ можетъ достигнуть истиннаго счастья только за гробомъ, что жизнь есть время искусовъ и подвиговъ, -- время приготовленія къ вѣчности, -- христіанство не могло не наложить своего отпечатка на политическія идеи и идеалы древняго міра и не измѣнить ихъ самымъ рѣшительнымъ образомъ.
Язычникъ смотрѣлъ на власть, какъ на привилегію, христіане первыхъ вѣковъ видѣли въ ней прежде всего тяжелый и отвѣтственный долгъ. Христіанство не могло поощрять властолюбивыхъ притязаній народа или болѣе вліятельнаго меньшенства. Дѣла правленія христіанство разсматривало, прежде всего, какъ служеніе Богу и ближнимъ, и не одобряло ни подкуповъ, ни другихъ происковъ для пріобрѣтенія того или другого званія, того или другого сана. Духъ христіанства требуетъ устроенія государства по образцу Церкви. Онъ требуетъ, чтобы государство содѣйствовало прежде всего душевному спасенію людей. Съ этой, именно, точки зрѣнія христіане первыхъ вѣковъ относились ко всѣмъ государственнымъ вопросамъ.