Глубокое уваженіе и преданность къ царямъ сказываются въ народныхъ пѣсняхъ и легендахъ и объ Императорѣ Александрѣ Павловичѣ. Въ четвертомъ томѣ сочиненія Н. К. Шильдера "Императоръ Александръ I", авторъ, перечисляя толки, вызванные неожиданною смертью Александра I въ Таганрогѣ, говоритъ, что сначала въ Сибири, а затѣмъ и по всей Россіи, распространилась молва, будто въ 1825 году былъ погребенъ не Александръ I, а кто-то другой, а что Александръ I скрылся изъ Таганрога отъ Императрицы Елизаветы Алексѣевны и своихъ приближенныхъ, и велъ въ теченіе болѣе сорока лѣтъ отшельническую жизнь близь Томска, получивъ даръ прозорливости и чудотворенія. Въ народѣ доселѣ держится молва, смѣшивающая Александра Павловича съ однимъ сибирскимъ подвижникомъ, умершимъ въ 1864 году, 87 лѣтъ отъ роду и называвшимся Ѳедоромъ Кузьмичемъ. Загадочная личность Ѳедора Кузьмича и его громкая извѣстность, вмѣстѣ съ разсказами о благочестіи Императора Александра I, послужили поводомъ къ образованію легенды, о которой идетъ рѣчь. "О жизни Ѳедора Кузьмича до его появленія въ Сибири, говоритъ Н. К. Шильдеръ, ничего не извѣстно. Въ 1836 году, около города Красноуфимска, въ Пермской губерніи, мужчина лѣтъ шестидесяти былъ задержанъ какъ бродяга, наказанъ двадцатью ударами плетей и сосланъ въ Сибирь. Съ 1837 года, началась извѣстная уже по различнымъ описаніямъ отшельничесйая жизнь старца, которая прославила его въ Сибири, окружила его ореоломъ святости и прекратилась лишь въ 1864 году. На могилѣ его, въ оградѣ Томскаго Алексѣевскаго монастыря, былъ поставленъ крестъ, съ надписью: "Здѣсь погребено тѣло Великаго Благословеннаго старца, Ѳеодора Кузьмича, скончавшагося въ Томскѣ 20-го января 1864 года". Тайну свою Ѳедоръ Кузьмичъ унесъ въ могилу; незадолго до кончины, на просьбу объявить хотя-бы имя своего ангела, загадочный старецъ отвѣчалъ: "это Богъ знаетъ". На подобный-же вопросъ, сдѣланный старцу ранѣе, онъ замѣтилъ: "я родился въ древахъ; если-бы эти древа на меня посмотрѣли, то-бы безъ вѣтра вершинами покачали".
По разсказамъ, Ѳедоръ Кузьмичъ былъ роста высокаго, плечистый, съ величественной осанкой, такъ что этой своей благообразной наружностью и вмѣстѣ съ тѣмъ тихой и степенной рѣчью онъ производилъ на своихъ собесѣдниковъ обаятельное впечатлѣніе. Всѣхъ сразу поражала какая-то необыкновенная величавость во всемъ обликѣ, въ пріемахъ и движеніяхъ старца, въ поступи и въ говорѣ и особенно въ благолѣпныхъ чертахъ лица, въ кроткихъ глазахъ, въ чарующемъ звукѣ голоса и въ скудныхъ рѣчахъ, выходившихъ изъ устъ его. Иногда онъ казался строгимъ и даже повелительнымъ. Все это побуждало посѣтителей невольно преклонять предъ старцемъ колѣна и кланяться ему въ ноги.
На очень распространенныхъ фотографическихъ снимкахъ съ портрета Ѳедора Кузьмича, онъ представленъ сидящимъ въ кельѣ, въ длинной бѣлой рубахѣ, подвязанной поясомъ, сѣдымъ старцемъ съ бородою; одна рука покоится на груди, другая заткнута за поясъ. Въ углу убогой кельи виднѣются распятіе и икона Божіей Матери. Лицо старца напоминаетъ нѣсколько черты Императора Александра Павловича".
Вотъ одинъ разсказъ изъ жизни Ѳедора Кузьмича въ Сибири.
"Таинственный старецъ, по убѣжденію народному, имѣлъ какой-то особенный даръ утолять страданія, не только тѣлесныя, но и душевныя, единымъ словомъ, часто въ видѣ прозорливаго предсказанія объ исцѣленіи или указаніи средствъ къ тому. Съ молвою росла и слава о немъ въ Сибири, и скоро не было нигдѣ тѣлесно или душевно страждущихъ или движимыхъ благочестивыми чувствами, которые не старались бы посѣтить, видѣть и слышать отшельника во что бы то ни стало. Въ той же мѣстности, въ которой былъ водворенъ старецъ, жили двое сосланныхъ, бывшихъ придворныхъ служителей; одинъ изъ нихъ тяжко заболѣлъ и, не имѣя возможности лично отправиться къ старцу, упросилъ своего товарища посѣтить его и испросить исцѣленія больного. Товарищъ его, при содѣйствіи одного человѣка, имѣвшаго доступъ къ Ѳедору Кузьмичу, былъ принятъ послѣднимъ въ его келіи, провожатый же остался въ сѣняхъ. Посѣтитель, войдя въ келію, тотчасъ бросился въ ноги къ старцу и, стоя передъ нимъ на колѣняхъ, съ поникшей головой, съ невольнымъ страхомъ, разсказываетъ ему, въ чемъ было дѣло. Кончивъ, онъ чувствуетъ, что старецъ обѣими руками поднимаетъ его, и въ то же время онъ слышитъ -- и не вѣритъ своимъ ушамъ -- чудный, кроткій, знакомый ему голосъ... Встаетъ, поднимаетъ голову, взглянулъ на старца и съ крикомъ, какъ снопъ, повалился безъ чувствъ на полъ. Передъ нимъ стоялъ и говорилъ въ лицѣ отшельника (какъ онъ утверждалъ потомъ) самъ Императоръ Александръ Павловичъ, со всѣмъ его наружнымъ обликомъ, но только старецъ, съ сѣдой бородой. Ѳедоръ Кузьмичъ отворилъ дверь и кротко сказалъ провожатому: "возьмите его бережно, онъ очнется и оправится, но скажите ему, чтобы онъ никому не говорилъ, что онъ видѣлъ и слышалъ -- больной же товарищъ его выздоровѣетъ". Такъ, дѣйствительно, и случилось. Очнувшійся посѣтитель повѣдалъ, однако, провожатому и товарищу, что въ лицѣ старца онъ узналъ Императора Александра Павловича, и съ тѣхъ поръ въ Сибири распространилась народная молва о таинственномъ происхожденіи Ѳедора Кузьмича".
Разсказъ о легендѣ, преобразовавшей Ѳедора Кузьмича въ Александра Павловича, Н. К. Шилдеръ заканчиваетъ замѣчаніемъ одного французскаго поэта о томъ, какъ создаются легенды. "Онѣ распускаются, подобно роскошнымъ цвѣтамъ подъ лучезарнымъ блескомъ, озаряющимъ жизнь героевъ. Человѣкъ уже сошелъ въ могилу, а легенда переживаетъ его. Она слѣдуетъ за его переходомъ въ вѣчность, подобно слѣду, оставляемому метеоромъ, и вскорѣ становшся болѣе блестящей, болѣе сіяющей".
А сколько поэтическихъ легендъ создалъ русскій народъ о своихъ Царяхъ!
X.
Пѣсни о Царяхъ слагаются народомъ и въ наши времена. Въ No 271 "Петербургскихъ Вѣдомостей" 1898 года г. Е. Марковъ обнародовалъ пѣсню о мученической кончинѣ Императора Александра II, распѣваемую, между прочимъ, на "радѣніяхъ" нѣкоторыхъ сектантовъ, и записанную съ ихъ словъ:
Какъ всплакалась Россеюшка по Бѣломъ по Царѣ,