Культурное призвание Третьего Рима всесторонне выяснено с историко-философской точки зрения в известной монографии Н. Я. Данилевского "Россия и Европа". Но еще задолго до появления этой книги оно занимало умы наших писателей славянофильской школы и было совершенно ясно выражено ими. Так, например, Ф. И. Тютчев еще в конце 40-х годов, под свежим впечатлением революции 1848 года и тех толков, которые она вызывала, набросал программу обширного сочинения (к сожалению, ненапечатанного), и вот что, между прочим, говорится здесь о Восточной империи:
"Империя. Вопрос племенной (la question de race) только, второстепенный, или, вернее, это не принцип, а стихия (élément). Принцип: православное предание.
Россия еще более православная, чем славянская земля. Собственно как православная и является она залогохранитель-ницей империи (la Russie est orthodoxe plus encore que slave. C'est comme orthodoxe qu'elle est dépositaire de l'Empire).
Империя не умирает. Она передается. Действительность этой передачи. Четыре империи -- были; пятая -- окончательная (définitif). Такое предание отрицается революционною школой на том же основании, как отрицается предание в Церкви; это индивидуализм, отрицающий историю, а между тем идея империи была душой всей истории Запада: Карл Великий, Карл V, Людовик XIV, Наполеон. Революция у била ее, чем и началось разложение Запада. Но империя на Западе никогда не была не чем иным, как похищением власти, узурпацией. (Mais l'Empire en Occident n'a jamais été qu'une usurpation). Это добыча (une dépouille)... которую папы поделили с кесарями Германии; оттуда все их распри. Законная империя осталась прикованной к наследию Константина.
Только в качестве императора восточного царь есть император России.
Что касается турок, то они заняли православный Восток для того, чтобы прикрыть его от западных, пока организуется законная империя.
Империя едина.
Душой ей -- Православная Церковь; телом -- славянское племя. Если бы Россия не дошла до империи, она бы лопнула. Восточная империя -- это Россия в окончательном виде".
Этим определяется, с русской точки зрения, и религиозно-политическое значение, и призвание нашего самодержавия.